Гульбеддин Хекматияр: почему его считали самым страшным противником русских в Афганистане

Многие из лидеров душманов, когда-то боровшихся с советскими войсками, являются уважаемыми людьми в современном Афганистане. В сентябре 2019 года третье место на выборах президента страны занял Гульбеддин Хекматияр, которого советские военачальники некогда считали опаснейшим противником.

Радикальный исламист

Свой путь к власти Гульбеддин Хекматияр начал задолго до появления русских в Кабуле. Выходец из пуштунского племени хароти, он в 1968 году начал учиться на  инженера в столичном университете, но вместо учёбы увлёкся политикой.

Есть версия, что Хекматияр несколько лет состоял в социалистической Народно-демократической партии Афгаинстана. Затем его взгляды кардинально сместились вправо. После свержения короля Захир-шаха в 1973 году принцем Мухаммедом Даудом в Афганистане начался период нестабильности. В это время уехавший в Пакистан Хекматияр встал во главе Исламской партии Афганистана («Хезб е-Ислами»), которая откололась от Исламского общества Афганистана (лидер Бурхануддин Раббани).

Хекматияр против «шурави»

Политический вес Хекматияра вырос во время Афганской войны, когда он стал одним из самых влиятельных лидеров моджахедов. В 1981 году партия ИПА вместе с рядом других организаций вошла в состав «Исламского союза моджахедов Афганистана». Хекматияр имел 52 тысячи вооружённых сторонников в Афганистане, а также 12 тысяч – в Пакистане. Здесь же, в Пешаваре, располагался штаб ИПА.

Как полевой командир Хекматияр пользовался особой поддержкой властей Пакистана и США. Советская же разведка называла его лидером «экстремисткого звена контрреволюции», отличая от более умеренных монархических сил. На подконтрольных Хекматияру территориях вводились нормы шариата, процветали нетерпимость и террор. Генерал Махмуд Гареев, описывая особенности тактики Хекматияра, отмечает, что он уделял большое внимание агентурной разведке. Боёв же, особенно с крупными подразделениями противника, лидер ИПА старался избегать.

«Основную ставку делал на подрывные действия, на подкуп и перетягивание на свою сторону отдельных подразделений правительственных войск, на внезапные нападения с предварительным проникновением в среду и тылы противника, – пишет Гареев. – Он имел немало своих людей в рядах афганской армии и в государственных структурах в Кабуле. И в целом, с этой стороны он представлял наибольшую опасность. Вообще Хекматияра отличали исключительная целеустремленность, упорство и фанатизм в борьбе, изощрённая хитрость, коварство и жестокость как по отношению к противникам, так и своим подчинённым».

Оправдывая репутацию самого «непримиримого» моджахеда, даже в 1989 году Хекматияр планировал ударить по последним уходящим частям советской армии в знак «кровной мести». Однако, несмотря на крайне реакционные взгляды, националистом Хекматияр не был. В числе личных телохранителей он, например, держал русского Николая Выродова (Насратуллу Мохамедуллу) – принявшего ислам советского солдата-дезертира.

«Мясник Кабула»

После ухода русских Хекматияр, представлявший интересы «государствообразующей» пуштунской нации, вступил в конфликт с северянами – узбеком Рашидом Дастумом и таджиком Ахмад Шахом Масудом. Подконтрольные ему силы подошли к Кабулу и подвергли город обстрелу. При этом пострадало множество зданий, погибли мирные жители.

В 1993-94 и 1996 годах Хекматияр занимал пост премьер-министра Афганистана при президенте Бурхануддине Раббани. Но его смела новая исламская сила – «Талибан». Хекматияр был вынужден бежать в Иран, откуда его выслали, когда он начал высказываться в поддержку талибов. Попытка Хекматияра «вписаться» в коалиционное правительство после авиаударов США и освобождения Кабула «Северным альянсом» не удалась. С 2003 по 2016 год Хекматияр разыскивался американцами как международный террорист. Однако в настоящее время Исламская партия Афганистана является легальной, хотя и маловлиятельной политической силой в стране. Сам Хекматияр проживает в некогда разрушенном им Кабуле и активно критикует власти страны и иностранных военных.

Источник ➝

Подвиг малого гарнизона. Последними словами краснофлотцев были «Клятву сдержал»

У Победы много составляющих, но одна из главных – высочайшая стойкость и твердость духа советского солдата, офицера. О чем они думали, мечтали, писали родным и близким в передышках между боями?

«Родина моя! Земля русская!

Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце, уничтожал гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Врагу не бывать в Севастополе!

Моряки-черноморцы! Уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал.

Алексей Калюжный».

Это последние, предсмертные строки моряка-черноморца, защитника Севастополя. Они написаны во время второго наступления немецко-фашистских захватчиков на город, которое началось 17 декабри 1941-го.

В те дни по всей стране разнеслась весть о подвиге гарнизона дзота № 11. Он состоял из матросов-комсомольцев С. Раенко, А. Калюжного, Д. Погорелова, Г. Доли, В. Мудрика, В. Радченко, И. Четверикова.

Дзот находился в деревне Камышлы (Дальняя). Здесь противник наносил главный удар по советским войскам. Фашисты яростно штурмовали огневую точку, которая особенно мешала им, но не могли взять. Трое суток краснофлотцы отражали бешеные атаки, в которых участвовало до батальона отборной пехоты вермахта. Сохранились записи одного из защитников дзота Григория Доли.

Сто метров отделяли нас, семерых, от батальона врагов

«27 октября 1941 года. Сегодня я прибыл в дзот № 11. Из дзота хорошо просматриваются деревня, долина. Мои товарищи по электромеханической школе, первые обитатели дзота, встречают меня тепло и крепко жмут руки – Раенко Сергей, Погорелов Дмитрий, Калюжный Алексей. С каждым связано много воспоминаний. Все комсомольцы, отличные ребята. Старший в дзоте – Раенко.

5 ноября. Война приближается к нам. Ее гул слышится явственно и внятно. Что ж, будем воевать! Раенко – отличный пулеметчик. Погорелов каждый день тренируется в ловле гранат на лету. Удачно поймав гранату и метко бросив ее в цель, он многозначительно говорит нам: «Это пригодится!». Мы подражаем ему. За несколько дней все стали виртуозами.

16 декабря. Противник прорвал нашу оборону. Вот и к нам пришла война. Что ж, подеремся!

18 декабря. Тишина. Мы стоим наготове у амбразур. Перебираю в памяти вчерашний день и в полутьме вписываю одну строчку за другой в свою записную книжку. Вчера утром Раенко собрал нас и сказал: «Нас семь, немцев много. Но мы не имеем права отступать. Враг пройдет только через наши трупы. Поклянемся друг другу, что умрем, но не сделаем ни шагу назад».

Калюжный сказал первым: «Клянусь!». Каждый из нас опустился на правое колено и, подняв руку, произнес это слово... «Клянемся бить врага до последнего удара сердца, не отступать ни на шаг и не подводить товарища в бою. Если среди нас окажется трус, смерть будет ему уделом».

Мы подписались под клятвой.

К полудню артиллерия и минометы врага обрушили на нас и соседние дзоты тонны металла. Мы открыли ответный огонь по врагу…

Сто метров отделяли нас, семерых бойцов, от батальона врагов. И всю свою ненависть мы обрушили на гитлеровцев. Их ряды редели, но оставшиеся в живых яростно лезли вперед, засыпая нас минами, обстреливая из автоматов.

Раенко ранен в голову. Это первая кровь, обагрившая дзот! Калюжный подбежал к командиру и перевязал его. Раенко снова залег за пулемет.

Вчера впервые я увидел силу человеческой ярости: пулеметным огнем Раенко истребил, как насекомых, свыше ста гитлеровцев. Бойся, вражья сила, этой ярости!

В разгар неравной схватки, когда к дзоту, как саранча, подползала гитлеровская сволочь, разорвалась мина. Осколком смертельно ранило в голову нашего командира. Он упал навзничь у пулемета, и максим замолк. Мы подбежали к командиру: кровь била струйкой из раны. Он задыхался. Бережно положили его на земляной пол. А за пулемет лег Погорелов. И когда снова застрочил максим, мы услышали шепот умирающего командира: «Клятву, клятву помните...» И Раенко умер. Вместе с Калюжным выскакиваем на бруствер и из автоматов расстреливаем группу немцев, приближающуюся к дзоту: «Вот вам за командира, гады!».

С утра немцы пошли в атаку на наш дзот. Огнем отбиваем их яростный натиск. У пулемета – Погорелов и Мудрик. Остальные вышли в траншеи. Ведем огонь, часто меняем позиции. Снарядом разнесло левую амбразуру, осколок насмерть поразил Погорелова... К пулемету бросился Калюжный. Но вдруг пулемет захлебнулся и умолк – его разбило вражеским снарядом. Убиты Мудрик, Четвериков, тяжело ранен Калюжный.

Он просит лист бумаги. Я быстро вырываю из записной книжки и даю ему. Алексей что-то пишет... Я бегу к Радченко. Он один своим огнем сдерживает натиск взбешенных гитлеровцев. Приходится беречь патроны и стрелять только по появившейся цели. Фрицы в 20 метрах. В траншею летит граната. Я ловлю ее и сразу бросаю за камень, где притаились фашисты. Она рвется, сотрясая воздух. Потом становится тихо...

Калюжный зовет меня. Он подает мне исписанный лист бумаги. Я читаю: «Родина моя! Земля русская!..»

Через несколько дней подразделение моряков-черноморцев выбило гитлеровцев из дзота. Краснофлотцы нашли записку Алексея Калюжного. Бесстрашному воину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Популярное в

))}
Loading...
наверх