"Мир для всего поколения": Запад загипнотизировал себя и получил катастрофу

Восемьдесят лет назад, 30 сентября 1938 года, в Мюнхене великобританский премьер Невилл Чемберлен, германский рейхсканцлер Адольф Гитлер, итальянский премьер Бенито Муссолини и французский премьер Эдуард Даладье подписали соглашение, согласно которому чехословацкие земли вдоль германской границы с 1 октября отходили к рейху. Чехословацкий представитель был допущен в общество серьезных политиков только в момент подписания приговора его стране (хотя переговоры шли с 28 сентября — но без него) и только в качестве наблюдающего за процессом учинения подписей.





Вернувшись в Лондон, Чемберлен показал публике документ и сообщил: "Я привез вам мир для целого поколения".


Через полгода, 15 марта 1939 года, Чехословакия перестала существовать на карте, вместо нее появился Протекторат Богемия и Моравия, а через одиннадцать месяцев, 1 сентября 1939 года, началась Вторая мировая война, унесшая 50 миллионов жизней.

Более сильной иллюстрации к понятию epic fail трудно придумать.

До Мюнхенских соглашений Чехословакия имела на западе сильные пограничные укрепления, и взять ее сходу было непросто. Во всяком случае, ее оборонительные способности были достаточно велики.

После 30 сентября 1938 года чехословацкие границы оказались беззащитны, что сильно облегчило упразднение страны, случившееся 15 марта 1939 года.


Невилл Чемберлен демонстрирует публике документ, подписанный Адольфом Гитлероим и означающий заключение "Мюнхенсокго мира"

Чехословакия была промышленно развитой страной, и отдача в руки рейха ее тяжелой (читай: военной) промышленности существенно увеличивала военный потенциал Германии. Чешские заводы исправно и дисциплинированно производили оружие вплоть до весны 1945 года.

Малая Антанта, основанная в 1920 году и состоявшая из Чехословакии, Румынии и Югославии, была орудием влияния Франции в Восточной Европе. После Мюнхена Малая Антанта окончательно приказала долго жить, а ее члены получили от Парижа однозначный сигнал: "Спасение утопающих — дело рук самих утопающих".

То есть Франция и Британия допустили резкое усиление позиций рейха на востоке, и де-факто объявили, что восточноевропейские союзники нам более не надобны.

Но посмотрим на тогдашнюю ситуацию глазами Парижа и Лондона. Британия все еще пребывала в иллюзиях по поводу "блестящей изоляции", на самом деле давно закончившейся. Ввязываться в серьезный конфликт с Германией ей представлялось безумием.

Черчилль, утверждавший, что воевать все равно придется, был в те времена оригиналом-маргиналом, а более популярной была точка зрения Чемберлена: "Сколь ужасной, фантастичной и неправдоподобной представляется сама мысль о том, что мы должны здесь, у себя, рыть траншеи и примерять противогазы лишь потому, что в одной далекой стране поссорились между собой люди, о которых нам ничего не известно".

Спустя год эта мысль широко использовалась немецкой спецпропагандой — в листовках, падавших на французские и английские позиции, спрашивалось: "Стоит ли вам умирать за Данциг?"

Франция, понесшая в мировой войне тяжелейшие потери, еще некоторое время сохраняла гонор, — смотри заявление Клемансо в Версале "Боши заплатят за все", — но затем надломилась, причем в то самое время, когда боши начали выставлять встречные счета.

Париж был более не готов воевать, что потом подтвердилось и в "странной войне", и в катастрофе мая 1940 года. А Гитлера, уверившего, что имеет дело со слабаками, в 1938 году если что и могло остановить, то лишь недвусмысленная демонстрация готовности к войне.

Такой готовности не было ни у Англии, ни у Франции, и фюрер показал всему миру, что он может вить из них веревки.

В отечественной историографии часто подчеркивалось, что СССР проявлял готовность защитить Чехословакию вооруженной силой, если та попросит об этом и если Польша или Румыния предоставят коридор для ввода войск. Здесь, конечно, было слишком много "если".

Обе транзитные страны санитарного кордона не испытывали особого доверия к СССР, а Польша прямо заявила, что будет сбивать советские самолеты. В самой Чехословакии тоже не было единого мнения. Положим, советские войска войдут в Чехословакию, а что дальше? Вопрос непраздный, ибо в 1938 году Коминтерн еще не был распущен.

Но даже при наличии согласия на ввод войск все дальнейшее было бы гадательным. С одной стороны, Красная армия на тот момент находилась далеко не в лучшей форме, так что боеспособность гипотетического экспедиционного корпуса была под сильным вопросом.

С другой стороны, то же самое можно сказать и о вермахте образца 1938 года, который еще не был той грозной силой, которой он стал в 1941 году. За полгода до того в ходе аншлюса Австрии, когда никакого сопротивления не оказывалось, германская техника, "гремя огнем, сверкая блеском стали", застряла на марше — "проколы, поломки, энтузиазм населения".

Если бы австрийская армия получила приказ драться, все могло обернуться неожиданным образом.


Рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер подписывает Мюнхенское соглашение 1938 года о разделе Чехословакии

Так что речи о готовности прийти на помощь Чехословакии были скорее пропагандой, дипломатической игрой, нежели реальной альтернативой.

Последствия же Мюнхена были тяжелыми, можно сказать — роковыми. Западные державы продемонстрировали, что для них главное, чтобы их не трогали, а союзников на востоке хоть волки кушай. После чего Гитлер окончательно утратил осторожность, уверившись, что как было с Чехословакией, так будет и с Польшей.

А все державы — как большие, так и малые — получили сигнал, что системы хоть формальных, хоть неформальных союзов более не существует. Каждый за себя, один бог за всех.

Если бы премьер Чемберлен в лондонском аэропорту объявил встречающим: "Я привез вам войну для всей Европы", он был бы ближе к истине.


Мюнхенское соглашение 1938 года о разделе Чехословакии
Максим Соколов РИА Новости@Источник →

Источник ➝

Подвиг малого гарнизона. Последними словами краснофлотцев были «Клятву сдержал»

У Победы много составляющих, но одна из главных – высочайшая стойкость и твердость духа советского солдата, офицера. О чем они думали, мечтали, писали родным и близким в передышках между боями?

«Родина моя! Земля русская!

Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце, уничтожал гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Врагу не бывать в Севастополе!

Моряки-черноморцы! Уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал.

Алексей Калюжный».

Это последние, предсмертные строки моряка-черноморца, защитника Севастополя. Они написаны во время второго наступления немецко-фашистских захватчиков на город, которое началось 17 декабри 1941-го.

В те дни по всей стране разнеслась весть о подвиге гарнизона дзота № 11. Он состоял из матросов-комсомольцев С. Раенко, А. Калюжного, Д. Погорелова, Г. Доли, В. Мудрика, В. Радченко, И. Четверикова.

Дзот находился в деревне Камышлы (Дальняя). Здесь противник наносил главный удар по советским войскам. Фашисты яростно штурмовали огневую точку, которая особенно мешала им, но не могли взять. Трое суток краснофлотцы отражали бешеные атаки, в которых участвовало до батальона отборной пехоты вермахта. Сохранились записи одного из защитников дзота Григория Доли.

Сто метров отделяли нас, семерых, от батальона врагов

«27 октября 1941 года. Сегодня я прибыл в дзот № 11. Из дзота хорошо просматриваются деревня, долина. Мои товарищи по электромеханической школе, первые обитатели дзота, встречают меня тепло и крепко жмут руки – Раенко Сергей, Погорелов Дмитрий, Калюжный Алексей. С каждым связано много воспоминаний. Все комсомольцы, отличные ребята. Старший в дзоте – Раенко.

5 ноября. Война приближается к нам. Ее гул слышится явственно и внятно. Что ж, будем воевать! Раенко – отличный пулеметчик. Погорелов каждый день тренируется в ловле гранат на лету. Удачно поймав гранату и метко бросив ее в цель, он многозначительно говорит нам: «Это пригодится!». Мы подражаем ему. За несколько дней все стали виртуозами.

16 декабря. Противник прорвал нашу оборону. Вот и к нам пришла война. Что ж, подеремся!

18 декабря. Тишина. Мы стоим наготове у амбразур. Перебираю в памяти вчерашний день и в полутьме вписываю одну строчку за другой в свою записную книжку. Вчера утром Раенко собрал нас и сказал: «Нас семь, немцев много. Но мы не имеем права отступать. Враг пройдет только через наши трупы. Поклянемся друг другу, что умрем, но не сделаем ни шагу назад».

Калюжный сказал первым: «Клянусь!». Каждый из нас опустился на правое колено и, подняв руку, произнес это слово... «Клянемся бить врага до последнего удара сердца, не отступать ни на шаг и не подводить товарища в бою. Если среди нас окажется трус, смерть будет ему уделом».

Мы подписались под клятвой.

К полудню артиллерия и минометы врага обрушили на нас и соседние дзоты тонны металла. Мы открыли ответный огонь по врагу…

Сто метров отделяли нас, семерых бойцов, от батальона врагов. И всю свою ненависть мы обрушили на гитлеровцев. Их ряды редели, но оставшиеся в живых яростно лезли вперед, засыпая нас минами, обстреливая из автоматов.

Раенко ранен в голову. Это первая кровь, обагрившая дзот! Калюжный подбежал к командиру и перевязал его. Раенко снова залег за пулемет.

Вчера впервые я увидел силу человеческой ярости: пулеметным огнем Раенко истребил, как насекомых, свыше ста гитлеровцев. Бойся, вражья сила, этой ярости!

В разгар неравной схватки, когда к дзоту, как саранча, подползала гитлеровская сволочь, разорвалась мина. Осколком смертельно ранило в голову нашего командира. Он упал навзничь у пулемета, и максим замолк. Мы подбежали к командиру: кровь била струйкой из раны. Он задыхался. Бережно положили его на земляной пол. А за пулемет лег Погорелов. И когда снова застрочил максим, мы услышали шепот умирающего командира: «Клятву, клятву помните...» И Раенко умер. Вместе с Калюжным выскакиваем на бруствер и из автоматов расстреливаем группу немцев, приближающуюся к дзоту: «Вот вам за командира, гады!».

С утра немцы пошли в атаку на наш дзот. Огнем отбиваем их яростный натиск. У пулемета – Погорелов и Мудрик. Остальные вышли в траншеи. Ведем огонь, часто меняем позиции. Снарядом разнесло левую амбразуру, осколок насмерть поразил Погорелова... К пулемету бросился Калюжный. Но вдруг пулемет захлебнулся и умолк – его разбило вражеским снарядом. Убиты Мудрик, Четвериков, тяжело ранен Калюжный.

Он просит лист бумаги. Я быстро вырываю из записной книжки и даю ему. Алексей что-то пишет... Я бегу к Радченко. Он один своим огнем сдерживает натиск взбешенных гитлеровцев. Приходится беречь патроны и стрелять только по появившейся цели. Фрицы в 20 метрах. В траншею летит граната. Я ловлю ее и сразу бросаю за камень, где притаились фашисты. Она рвется, сотрясая воздух. Потом становится тихо...

Калюжный зовет меня. Он подает мне исписанный лист бумаги. Я читаю: «Родина моя! Земля русская!..»

Через несколько дней подразделение моряков-черноморцев выбило гитлеровцев из дзота. Краснофлотцы нашли записку Алексея Калюжного. Бесстрашному воину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Популярное в

))}
Loading...
наверх