В сложные дни войны отеческий тон Сталина подбадривал, укреплял уверенность

Мне запомнился разговор, происходивший в моем присутствии между Г.К. Жуковым и И.В. Сталиным. Это было чуть позже, уже зимой. Сталин поручил Жукову провести небольшую операцию, кажется в районе станции Мга, чтобы чем-то облегчить положение ленинградцев. Жуков доказывал, что необходима крупная операция, только тогда цель будет достигнута. Сталин ответил:

– Все это хорошо, товарищ Жуков, но у нас нет средств, с этим надо считаться.

Жуков стоял на своем:

– Иначе ничего не выйдет. Одного желания мало.

Сталин не скрывал своего раздражения, но Жуков не сдавался. Наконец Сталин сказал:

– Пойдите, товарищ Жуков, подумайте, вы пока свободны.

Мне понравилась прямота Георгия Константиновича. Но когда мы вышли, я сказал, что, по-моему, не следовало бы так резко разговаривать с Верховным Главнокомандующим. Жуков ответил:

– У нас еще не такое бывает.

Он был прав тогда: одного желания мало для боевого успеха. Но во время боев под Москвой Георгий Константинович часто сам забывал об этом.

Высокая требовательность – необходимая и важнейшая черта военачальника. Но железная воля у него всегда должна сочетаться с чуткостью к подчиненным, умением опираться на их ум и инициативу. Наш командующий в те тяжелые дни не всегда следовал этому правилу. Бывал он и несправедлив, как говорят, под горячую руку.

Спустя несколько дней после одного из бурных разговоров с командующим фронтом я ночью вернулся с истринской позиции, где шел жаркий бой. Дежурный доложил, что командарма вызывает к ВЧ Сталин.

Противник в то время потеснил опять наши части. Незначительно потеснил, но все же… Словом, идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае приготовился к худшему.

Взял трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:

– Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…

Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь – полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше двух тысяч москвичей на пополнение. А нам тогда даже самое небольшое пополнение было до крайности необходимо.

Константин Рокоссовский, «Солдатский долг».

Источник ➝

Какие белые генералы в эмиграции подержали Красную Армию в Великую Отечественную

Гитлеровское вторжение в СССР раскололо белую эмиграцию. Одни её представители открыто встали на сторону нацистов, считая их освободителями России от «ига большевизма», другие, продолжая быть противниками большевиков, желали победы в войне своей бывшей Родине.

Деникин против Гитлера

Так, генерал Антон Деникин, один из видных лидеров белых в Гражданскую войну, призвал русскую эмиграцию к отпору Гитлеру. Деникин повесил на стену карту и флажками отмечал на ней продвижение РККА. Сначала – на восток, затем – на запад.

Он выступал с антигитлеровскими речами и статьями. Ни арест жены, подлежащей, как все русские эмигранты до 55 лет, отправке в концлагерь, ни визит сотрудников гестапо не смогли переменить позицию Деникина.

Заручиться его поддержкой пытались власовцы, делегация которых посетила Деникина в городке Мимизане, на юге Франции близ побережья Атлантики, где генерал жил. В ответ на предложение о сотрудничестве Деникин прочёл короткую лекцию о силе Красной армии и выразил уверенность в победе СССР. Есть данные, что с Деникиным встречался и лично Власов. Деникин остался непреклонен. «Я воевал против большевиков, а не против народа. И с удовольствием стал бы командиром Красной Армии», — как-то сказал Деникин.

Оказывал Деникин и реальную помощь. Например, историк Юрий Гордеев, со ссылкой на архивные документы, сообщает, что в 1943 году Деникин отправил в СССР вагон с медикаментами, купленными на собственные деньги. Власти СССР решили принять подарок, не афишируя, от кого он.

В конце осени 1944 года, в обращении по поводу 27-летней годовщины Добровольческой армии, Деникин восхитился подвигом бойцов Красной Армии, отдавших жизни за освобождение России от «немецкой чумы», и пожелал РККА победы.

Движение «оборонцев»

Деникин был не одинок в своём неприятии германской агрессии. Среди белоэмигрантов видную роль играло движение «оборонцев», считавших, что есть Родина, которую необходимо защищать от врага, независимо от политического строя. Видным «оборонцем» был, например, адмирал Кедров, командовавший в 1920 году флотом Врангеля.

Активную роль в движении играли полковник Петр Колтышев, бывший старший помощник начальника оперативного отдела штаба Добровольческой армии и генерал-лейтенант Петр Махров, бывший генерал-квартирмейстер штаба ВСЮР. Махров, узнав о нападении на СССР, отправил письмо советскому послу во Франции Богомолову с просьбой зачислить его в РККА хотя бы рядовым. Письмо попало а руки вишистам (французское правительство Виши сотрудничало с Гитлером) и Махров стал заключённым концлагеря. Только благодаря заступничеству видного генерала Нисселя 7 декабря 1941 года Махров вышел на свободу и продолжил оборонческую работу среди белоэмигрантов.

С просьбой о зачислении в РККА обращался в советские инстанции князь Николай Оболенский. Не получив ответа, он вступил в Сопротивление и стал там видной фигурой.

Можно ещё вспомнить и других «оборонцев»: генерал-майор Вячеслав Баранов, бывший начальник авиации Донского казачьего войска и армии Врангеля; казачий генерал-лейтенант Петр Писарев, герой боев за Царицын в 1919 году; генерал-лейтенант Павел Кусонский. Последний был арестован гестапо и скончался от пыток осенью 1941.

Генерал от кавалерии Петр Попов, атаман Войска Донского, резко отказался формировать казачьи части для борьбы с РККА на стороне гитлеровцев. Арестован гестапо.

Известен эпизод, когда работавший шофёром у немцев белоэмигрант-офицер не вышел на работу после 22 июня 1941 года. В ответ на требования объяснений ответил, что не является большевиком, но не видит для себя возможности продолжать работать на немцев после того, как они напала на его Родину. Умер в тюрьме.

Полковник Генерального штаба Махин служил советником в Народно-освободительной армии Югославии и стал членом югославской Коммунистической партии.

Стоит упомянуть ещё национал-большевиков и евразийцев. Если коротко, они считали СССР новым воплощением Российской империи, Сталина – «красным императором», для которого мощь и процветание России важнее интересов международных коммунистических кругов. Соответственно, РККА – это армия собственной страны, которой нужно желать победы и работать для этой победы. С воодушевлением было принято введение в 1943-м году погон, это посчитали за знак возвращения к традициям и восстановление преемственности с прежней русской армией.

https://russian7.ru/post/kakie...

Картина дня

))}
Loading...
наверх