На обочине Сочи

Между морем и горами — колония инопланетян: сияют кубы, шары и пирамиды. Олимпиада прекрасна: сочинцы хвастаются, что у них тут новая Москва, хотя на ум приходят Сеул и Токио. Но в тени циклопических дворцов и развязок живут люди, которым ничего не перепало от инопланетных щедрот. В двух километрах от олимпийского стадиона «Фишт» я закусываю водку вареными воробьями и слушаю этих людей.

В 29 тетя Ксана заработала первый микроинсульт, в 30 стала бабушкой, в 60 — ждет, когда закончится Олимпиада, чтобы ей снова дали работу уборщицы.

Жизнь на треснувшем экране мобильника: вот я, вот муж, а вот меня машина сбила, я номер-то засняла, но разбираться не стану, привыкла, только палец перестал сгибаться, но это ж палец.

Я тоже сделал фото: тетя Ксана, внук Петя, правнучка Таточка.

— Какие ты сладости любишь, Таточка?

— Мясо! — хищно скалится Тата Брегвадзе, первоклашка княжеской фамилии. Воробьиное сердце крохотное, с полмизинца. Тетя Ксана подкладывает ей два, Тата от восторга подпрыгивает и садится на шпагат.

— Фигуристка будет! Липницкая! До войны мы жили в шахтерском поселке, отец научил их ловить. Воробьев-то. Ставишь корыто, золу сыплешь на подоконник, они клевать, а ты их тюлем хвать и топишь в корыте.

Таточку все любят. Петя принес бутылку «Русского эксклюзива» и куклу. Костя (второй внук) — бутылку «Мягкого сюрприза» и еще куклу. Лена (соседка) — бутылку без этикетки и шоколадку. К полудню все хороши, а объевшаяся птичьих потрохов Таточка — счастлива.

Первая рюмка — за гостя, вторая — просто так, третья — за соседа Васю, который вчера повесился. Я смотрю в их спокойные лица, сожженные субтропическим солнцем, и мне других не надо. Я не видел людей приятней.

Здесь не то что домов знакомых — не осталось знакомых улиц. Как в компьютерной игре, громадный экскаватор расчистил Имеретинскую низменность, а космический художник расчертил ее заново проспектами Акаций, Лилий и Камелий. Из прежних ориентиров — горы слева и море справа.

Шел и думал, что этого места тоже уже нет. Но в зарослях пустующей элитной недвижимости, в конце набережной, пахнущей свежим бетоном, я нашел все тот же мир, скрытый для приличия двухметровым забором: вагончик, курятник, старый инжир. На цепи безобидный, но брехливый полукровка Мухтар ростом с теленка. Был еще лабрадор, но соседка отравила, а ее за это Бог покарал (тихо, без злорадства объясняет Ксана) — отнял сына. Но за Васю мы уже выпили.

Внутри вагончика буржуйка, кровать, пара икон и Донцова — не для чтения, а для красоты. По радио научно-популярная передача про конец света. Тетя Ксана внимательно слушает:

— Мне было десять, когда первый конец света объявили. Метеорит или что-то там. Потом их много было, концов этих. Когда война началась, я тоже думала, что конец. Потом эти, как их, майя. А теперь вот Олимпиада.

«Война», «до войны», «после войны» — главное событие жизни, точка отсчета, грузино-абхазский конфликт 1992 года. Тетя Ксана с мужем — беженцы, двадцать лет живут на границе России и Абхазии, в пятидесяти метрах от моря. «После Олимпиады» (новая точка отсчета) море стало шутковать. В январе затопило вагончик, жили по колено в воде.

— Да потому что не волнорез построили, а трамплин! Вода по нему — фьють! — объясняет внук Петя. — Тут везде вода и говно, говно и вода. Видел поселок этот, домишки красивые? Нагнали рабочих, а денег не дали. Нате вам, говорят, по пятерке и по билету домой. А теперь в подвалах вода. И говно. Хоть в хилтоне, хоть в х...лтоне: везде вода.

Закусываем: пеламуши — виноградный кисель с манкой. Кто-то распечатывает очередную бутылку.

Олимпиада дала работу и отняла ее. Раньше уборщица получала четыре тысячи рублей. Перед Олимпиадой надо было срочно все вылизать и выщипать, и тете Ксане дали целую десятку. Но с января по апрель нагнали чужаков аж по тридцать тысяч в месяц, и тетю Ксану попросили вон. Васю, который повесился, тоже.

— А еще елки! — негодует второй внук. — Третий раз эти елки сажают. И третий раз их морем смывает.

— Ага. И вода кругом. Кругом вода и говно, — подтверждает меланхоличный Петя.

— Тише вы! Бежан в больнице, так решили, можно материться вместо него?

Дедушка Бежан — муж тети Ксаны. У него жуткий характер: обижается, ревнует, сквернословит и запивает чачу газировкой.

— У него все бабы Ксанами были, как я. Чтоб не путаться. Он по ночам разговаривает: «Ксана, Ксана». Кобель.

Это не привычка, это почти шекспировская любовь: можно было бросить, отличный представился случай, но она не бросила.

— Абхазцы хотели сжечь Бежана в его доме. Но мы ушли в горы, я за ним. Я взяла воду, одеяло и консервы. Аджапсандал. Как это по-русски? Синенькие. Две банки синеньких. Я пережила войну и третий инсульт — видишь, рот у меня смешно дергается? Что мне Олимпиада.

Мы пьем с девяти утра до четырех вечера, люди приходят и уходят, кто-то решает отпустить Мухтара, и Тата бежит за ним. Маленькая девочка выделывает на песке тройные тулупы, а большая старая собака лениво облаивает море. В двух километрах отсюда наши продули финнам.

Что нашли в кабинете Константина Черненко, который занял Михаил Горбачев

Всякий раз после смерти того или иного партийного руководителя в его кабинете проводилась своеобразная «ревизия». Аналогичной процедуре подвергся и кабинет Константина Черненко, на смену которому пришел Михаил Горбачев. Однако вместо документов в письменном столе и сейфе Черненко обнаружили пачки денег.

Кабинетные «ревизии»

Как пишет Александр Байгушев в своей книге «Партийная разведка» со ссылкой на слова помощника Константина Черненко Виктора Прибыткова, после кончины любого партийного лидера все находившиеся у него документы изымались, систематизировались и отправлялись в секретный сектор.

Подобные архивы имелись почти у всех работников высокого ранга. Так, по свидетельствам того же Прибыткова, Анастас Микоян оставил после себя не менее трех грузовиков бумаг. Именно поэтому, как утверждал Виктор Васильевич, Микоян и был непотопляем. А вот шкафы и сейф в кабинете Михаила Суслова оказались абсолютно пусты. Бесследно исчезла даже «особая» папка, содержимое которой было засекречено.

Как бы то ни было, подобные «ревизии», которые происходили после смерти очередного политработника, не являлись чем-то из ряда вон выходящим. Аналогичной процедуре подверглись предметы мебели и сейфы Константина Черненко. Черненко скончался от остановки сердца в марте 1985 года. Тогда же, как указано в энциклопедии «Кто есть кто в мире» (главный редактор Г. П. Шалаева), на пост генерального секретаря ЦК КПСС был выдвинут Михаил Сергеевич Горбачев. Сразу после Пленума, участники которого единодушно избрали его главой партии, Горбачев изъявил желание перебраться в кабинет покойного предшественника. Этому событию, как и прежде, предшествовала своеобразная «инвентаризация».

Забитые ящики стола и сейф

В первую очередь после смерти Константина Черненко следовало изъять все документы, хранившиеся в кабинете генсека. Именно для этой цели в помещение, которое занимал Черненко, и пожаловали сотрудники ЦК. Как писал А. С. Грачев в издании «Кремлевская хроника», партийцев изумил не только беспорядок в кабинете. Дело в том, что в письменном столе Константина Устиновича были обнаружены целые пачки денежных банкнот. Причем, деньги были рассованы по всем ящикам, а вот никаких деловых бумаг и в помине не было. Впрочем, по словам Александра Островского, автора книги «Кто поставил Горбачева?», сам Грачев не мог быть среди непосредственных свидетелей «ревизии», а лишь передавал слухи, циркулировавшие в Кремле.

Между тем факт наличия денег в кабинете Константина Черненко подтверждал и помощник Михаила Горбачева Анатолий Черняев. В своих мемуарах «Шесть лет с Горбачевым» Черняев писал о том, как один из его приятелей по имени Николай, специалист-шифровальщик, открывал для генсека сейф: Константин Устинович позабыл код. Когда дверца сейфа наконец распахнулась, Николай увидел внутри только одну тоненькую папку с документами, остальное же пространство было занято пачками денег. Поэтому вряд ли деньги, которые Черненко бережно складывал в ящиках стола и сейфе, были всего лишь плодом воображения кремлевских жителей.

Происхождение денег

Но если все это правда, то возникает другой вопрос: откуда у Константина Черненко было столько денег? Историки и биографы предлагают несколько объяснений. Например, Александр Островский, автор книги «Кто поставил Горбачева?», утверждает, что банкноты могли быть либо так называемой «черной кассой», либо взятками, которые в свое время брал Константин Устинович. Однако Николай Зенькович в своем издании «Покушения и инсценировки: от Ленина до Ельцина» уверенно заявляет о том, что в коррупционных схемах Черненко замечен не был. И именно потому, что подобного компромата на него не нашлось, многие глумились над состоянием здоровья Константина Устиновича, а также обзывали его главным в стране бюрократом.

Леонид Млечин, автор книги «10 вождей: от Ленина до Путина», осторожно намекает на то, что Черненко мог контролировать бюджет и расходы коммунистической партии страны. А Борис Шапталов на страницах издания «Россия в поисках эффективности» предполагает, что Константин Устинович, находясь на полном государственном обеспечении, таким образом попросту «складировал» свою заработную плату. За тот год, что Черненко находился на посту генерального секретаря, денег и в самом деле могло скопиться немало. «Показательно, что «борцу за социальную справедливость» в голову не пришло отдать не нужные ему деньги детскому дому» - пишет Шапталов.

Популярное в

))}
Loading...
наверх