Атаман фон Паннвиц: почему в России реабилитировали казнённого нациста

«Лихие девяностые» не случайно называют «временем возможностей» – в этот период действительно оказалось возможным то, чего в нашей стране нельзя было представить ни до, ни после. Например, в 1996 году российская юстиция вынесла решение о реабилитации немецкого военного преступника Гельмута фон Паннвица, создателя организации Казачий стан.

Реабилитация

Генерал-лейтенант Вермахта Гельмут фон Паннвиц, которого русские казаки-коллаборационисты в 1945 году избрали Верховным походным атаманом, оставался со своими подопечными до конца.

Англичане выдали его Советскому Союзу, и в 1947 году Паннвиц был казнён в Москве по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР вместе с прочими казачьими лидерами – Петром Красновым, Андреем Шкуро, Клычем Султан-Гиреем и Тимофеем Домановым. Хотя главные преступления казаки-каратели совершили против партизан в Югославии, следствие установило, что ещё служа инспектором кавалерии, Паннвиц был причастен «к расправам и насилию» над мирными жителями».

В 1995 году к властям РФ обратилась 24-летняя внучка Гельмута фон Паннвица графиня Ванесса фон Бассевиц, которая попросила реабилитировать деда. Стоит отметить, что этот шаг немецкой аристократке, по-видимому, дался непросто. В интервью газете Die Zeit она признавалась, что «Россия – её ненависть», а российские спецслужбы вызывают у неё «подсознательный страх». Эмоции графини неожиданно нашли сочувствие в Москве. Через несколько месяцев помощник главного военного прокурора Виктор Крук подписал справку, признающую немецкого военачальника «жертвой политических репрессий». Полковник юстиции ссылался на статью 3 закона о реабилитации, согласно которой, если человек осуждён «по политическим мотивам», это значит, что он невиновен.

Какие влиятельные силы могли стоять за этим решением, в точности неизвестно. Однако характерно, что бумаги по Паннвицу попали к Круку в обход Управления по реабилитации, где рассматривались подобные дела. Не проводилась и необходимая юридическая экспертиза – решение Крука сразу утвердил генерал-лейтенант юстиции Смирнов. Существует лишь одна зацепка, объясняющая такую спешку: реабилитация фон Паннвица велась на фоне подготовки визита президента Ельцина в Германию.

По мнению кандидата исторических наук Станислава Бернева, данное событие было «из ряда вон выходящим случаем». Впрочем, для 1990-х годов оно оказалось вполне закономерным. В тот период некоторые настолько увлеклись восстановлением «исторической правды», что попытались уравнять с русскими белогвардейцами немецких вояк. Дошло до того, что в 1998 году фамилия фон Паннвица появилась на памятнике предводителям РОВС и Казачьего стана у Храма всех святых в Москве.

Отмена реабилитации

В начале 2000-х годов в российской политике произошли известные изменения, и многие решения 90-х годов подверглись пересмотру. Журналисты одной из газет вспомнили, как на допросах сам Паннвиц признавал, что подчинённые ему отряды 45-й пехотной дивизии убивали и грабили «мирных советских людей» от Бреста до Курска. И хотя свидетельство обвиняемого на самого себя не может считаться доказательством, публикации в СМИ всколыхнули интерес к делу «казака из Вермахта». Тут же всплыли процессуальные нарушения, допущенные в процессе реабилитации 1996 года.

Новое заключение по данному делу Главная военная прокуратура вынесла 28 июня 2001 года. В нём было недвусмысленно написано: «фон Паннвиц за совершенные преступные деяния осуждён обоснованно». О документе, который подписал старший помощник главного военного прокурора Валерий Кондратов, были уведомлены как родственники фон Паннвица, так и власти ФРГ.

Добавим, что имя Гельмута фон Паннвица и сегодня популярно в некоторых российских политических кругах. Например, о немецком генерале позитивно отзывался бывший министр обороны ДНР Игорь Стрелков, ведущий общественную деятельность в России. Тем не менее, вопрос о реабилитации Паннвица больше не поднимался, хотя некоторые казачьи организации ратуют за реабилитацию Краснова и других «героев Казачьего стана»

Источник ➝

Подвиг малого гарнизона. Последними словами краснофлотцев были «Клятву сдержал»

У Победы много составляющих, но одна из главных – высочайшая стойкость и твердость духа советского солдата, офицера. О чем они думали, мечтали, писали родным и близким в передышках между боями?

«Родина моя! Земля русская!

Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце, уничтожал гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Врагу не бывать в Севастополе!

Моряки-черноморцы! Уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал.

Алексей Калюжный».

Это последние, предсмертные строки моряка-черноморца, защитника Севастополя. Они написаны во время второго наступления немецко-фашистских захватчиков на город, которое началось 17 декабри 1941-го.

В те дни по всей стране разнеслась весть о подвиге гарнизона дзота № 11. Он состоял из матросов-комсомольцев С. Раенко, А. Калюжного, Д. Погорелова, Г. Доли, В. Мудрика, В. Радченко, И. Четверикова.

Дзот находился в деревне Камышлы (Дальняя). Здесь противник наносил главный удар по советским войскам. Фашисты яростно штурмовали огневую точку, которая особенно мешала им, но не могли взять. Трое суток краснофлотцы отражали бешеные атаки, в которых участвовало до батальона отборной пехоты вермахта. Сохранились записи одного из защитников дзота Григория Доли.

Сто метров отделяли нас, семерых, от батальона врагов

«27 октября 1941 года. Сегодня я прибыл в дзот № 11. Из дзота хорошо просматриваются деревня, долина. Мои товарищи по электромеханической школе, первые обитатели дзота, встречают меня тепло и крепко жмут руки – Раенко Сергей, Погорелов Дмитрий, Калюжный Алексей. С каждым связано много воспоминаний. Все комсомольцы, отличные ребята. Старший в дзоте – Раенко.

5 ноября. Война приближается к нам. Ее гул слышится явственно и внятно. Что ж, будем воевать! Раенко – отличный пулеметчик. Погорелов каждый день тренируется в ловле гранат на лету. Удачно поймав гранату и метко бросив ее в цель, он многозначительно говорит нам: «Это пригодится!». Мы подражаем ему. За несколько дней все стали виртуозами.

16 декабря. Противник прорвал нашу оборону. Вот и к нам пришла война. Что ж, подеремся!

18 декабря. Тишина. Мы стоим наготове у амбразур. Перебираю в памяти вчерашний день и в полутьме вписываю одну строчку за другой в свою записную книжку. Вчера утром Раенко собрал нас и сказал: «Нас семь, немцев много. Но мы не имеем права отступать. Враг пройдет только через наши трупы. Поклянемся друг другу, что умрем, но не сделаем ни шагу назад».

Калюжный сказал первым: «Клянусь!». Каждый из нас опустился на правое колено и, подняв руку, произнес это слово... «Клянемся бить врага до последнего удара сердца, не отступать ни на шаг и не подводить товарища в бою. Если среди нас окажется трус, смерть будет ему уделом».

Мы подписались под клятвой.

К полудню артиллерия и минометы врага обрушили на нас и соседние дзоты тонны металла. Мы открыли ответный огонь по врагу…

Сто метров отделяли нас, семерых бойцов, от батальона врагов. И всю свою ненависть мы обрушили на гитлеровцев. Их ряды редели, но оставшиеся в живых яростно лезли вперед, засыпая нас минами, обстреливая из автоматов.

Раенко ранен в голову. Это первая кровь, обагрившая дзот! Калюжный подбежал к командиру и перевязал его. Раенко снова залег за пулемет.

Вчера впервые я увидел силу человеческой ярости: пулеметным огнем Раенко истребил, как насекомых, свыше ста гитлеровцев. Бойся, вражья сила, этой ярости!

В разгар неравной схватки, когда к дзоту, как саранча, подползала гитлеровская сволочь, разорвалась мина. Осколком смертельно ранило в голову нашего командира. Он упал навзничь у пулемета, и максим замолк. Мы подбежали к командиру: кровь била струйкой из раны. Он задыхался. Бережно положили его на земляной пол. А за пулемет лег Погорелов. И когда снова застрочил максим, мы услышали шепот умирающего командира: «Клятву, клятву помните...» И Раенко умер. Вместе с Калюжным выскакиваем на бруствер и из автоматов расстреливаем группу немцев, приближающуюся к дзоту: «Вот вам за командира, гады!».

С утра немцы пошли в атаку на наш дзот. Огнем отбиваем их яростный натиск. У пулемета – Погорелов и Мудрик. Остальные вышли в траншеи. Ведем огонь, часто меняем позиции. Снарядом разнесло левую амбразуру, осколок насмерть поразил Погорелова... К пулемету бросился Калюжный. Но вдруг пулемет захлебнулся и умолк – его разбило вражеским снарядом. Убиты Мудрик, Четвериков, тяжело ранен Калюжный.

Он просит лист бумаги. Я быстро вырываю из записной книжки и даю ему. Алексей что-то пишет... Я бегу к Радченко. Он один своим огнем сдерживает натиск взбешенных гитлеровцев. Приходится беречь патроны и стрелять только по появившейся цели. Фрицы в 20 метрах. В траншею летит граната. Я ловлю ее и сразу бросаю за камень, где притаились фашисты. Она рвется, сотрясая воздух. Потом становится тихо...

Калюжный зовет меня. Он подает мне исписанный лист бумаги. Я читаю: «Родина моя! Земля русская!..»

Через несколько дней подразделение моряков-черноморцев выбило гитлеровцев из дзота. Краснофлотцы нашли записку Алексея Калюжного. Бесстрашному воину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Популярное в

))}
Loading...
наверх