Тот, который не нажал

Он должен был нажать на кнопку. Потому что все указывало на ракетное нападение, совершенное Штатами на СССР.

Он должен был нажать. Ведь инструкцию, предписывающую действовать так, и никак иначе, он, подполковник Станислав Петров, написал сам.

Он был должен. И не нажал.

Судная ночь

— Иностранцы склонны преувеличивать мой героизм, — подполковник в отставке Станислав Петров устал от разговоров о «забытом герое холодной войны». — Что с них взять: сытые, аполитичные люди. На конвертах иной раз пишут половину адреса — «город Фрязино, герою такому-то», — и доходит.

А я просто делал свою работу. В нужный момент в нужном месте.

Нужный момент — это ночь на 26 сентября 1983 года. То время, когда оттуда про нас — «империя зла», а отсюда про них — «американская военщина, бряцающая боеголовками» плюс только что сбитый южнокорейский «боинг». Уровень, близкий к предельному.

Нужное место — Серпухов-15, командный пункт космической СПРН — системы предупреждения ракетного нападения. Первая линия обнаружения их «минитменов» — прямо на выходе из шахт.

— Мы давали руководству страны дополнительное время для размышлений — 10 — 12 минут. Остальные 15 минут уже думать поздно. Надо отдавать приказ ракетам, чтобы раскрутить гироскопы и ввести полетное задание.

Штатным оперативным дежурным КП СПРН подполковник Петров не был. Просто его — как и других теоретиков-аналитиков Серпухова-15 — пару раз в месяц сажали за пульт в этом качестве. Чтобы служба медом не казалась.

— На экране — территория США, вид со спутников, — описывает Петров знакомый интерьер. — В оптическом диапазоне то есть — просто смотреть и наблюдать за тамошними ракетными базами — и в инфракрасном. Но просто наблюдать — этого мало для принятия решения. Нужен судья беспристрастный. То бишь компьютер.

В ночь на 26 сентября электронный судья, вероятно, решил, что пора выносить приговор. И выдал Петрову и его сослуживцам табло «старт»: ракета пошла с одной из американских баз.

— Сирена на КП вовсю ревет, красные буквы полыхают. Шок, конечно, колоссальный, — признается подполковник. — Все повскакивали из-за пультов, на меня смотрят. А я что? Все по инструкции для оперативных дежурных, которую сам и написал. Сделали все, что нужно. Проверили функционирование всех систем. Тридцать уровней проверки, один за другим. Идут доклады: все совпадает, вероятность — двойка.

— Это что?

— Это высшая, — интеллигентно улыбается аналитик Петров.

Примерно так же он отвечал пару лет назад американским журналистам, допытывавшимся, с какой именно базы русский спутник засек старт: «Да какая вам разница? Все равно бы Америки не было». А тогда, в 1983-м, и стартом одним не ограничилось. Компьютер, судья беспристрастный, стал сигнализировать новые пуски: второй, третий, четвертый — с той же базы. Это уже не «старт» называется, а «ракетное нападение». И буквы на табло соответствующие, и сирена — пуще прежнего. И напрямую, не в инфракрасном, ничего не видно — так и в обычные дни бывало, а уж по закону подлости...

То есть выбор у дежурного Петрова весьма скуден. Либо нажимать на кнопку, и тогда окончательное решение должен принимать генсек Андропов со своим чемоданчиком — зная, что минут через пятнадцать из Америки уже прилетит. Либо доложить по начальству: «Мы выдаем ложную информацию», — и отвечать за последствия самому.

Если, конечно, будет кому и перед кем отвечать.

— За те две-три минуты толком ничего не проанализируешь, — рассуждает Петров двадцать лет спустя. — Остается интуиция. Два аргумента у меня было. Во-первых, ракетные нападения с одной базы не начинаются, взлетают со всех сразу. Во-вторых, компьютер по определению — дурак. Мало ли что он за пуск примет...

Судя по тому, что мы сидим и разговариваем, подполковник остановился на втором предположении. Хотя, по словам Брюса Блэра, директора американского Центра оборонной информации, «в ту ночь ядерная война была от нас — ближе некуда».

— Слышал я это, — говорит Петров. — Ему виднее. Хотя ваши западные братья-писатели про ту ночь такого накрутили... Читал я у англичан: дескать, когда все улеглось, подполковник прямо у пульта высадил пол-литра of vodka и уснул на 28 часов.

— А что, не правда?

— Во-первых, в Серпухове-15 был сухой закон: в военный городок только пиво завозили, и то не всегда. Во-вторых, поспать мне еще несколько дней не пришлось. Потому что комиссии приехали...

Разбор полетов

Если опустить технические подробности, выяснилось, что компьютер действительно немного не в себе. То есть так-то он хоть куда, и тридцать уровней защиты в порядке. Но при определенных условиях... на определенных орбитах... при определенном угле спутникового объектива да в инфракрасном спектре... В общем, накладка случилась, на энное количество мегатонн. «Божья шутка из космоса», как говорит Станислав Евграфович.

А тогда, в Серпухове-15, еще толком не разобравшись с техникой, комиссия принялась за живого Петрова. Причем по-крупному: подполковника взял в оборот лично генерал-полковник Юрий Вотинцев, командовавший противоракетной и противокосмической обороной СССР. Которой тогда официально вообще не было — просто ПВО, и все.

— Что интересно: приехав на объект, Вотинцев обещал представить меня к поощрению. А чуть позже прицепился: «Почему у тебя боевой журнал как раз на то время не заполнен?» — вспоминает подполковник. — Я ему объясняю, что в одной руке у меня была трубка, по которой начальству ситуацию докладывал, в другой — микрофон, мои команды для подчиненных усиливавший. Писать, стало быть, нечем. А он не унимается: «А почему позже не заполнил, когда тревога окончилась?» Ага, сейчас... чтобы потом сесть, когда первый же следователь возьмет в руки ту же трубку и микрофон и попробует вести журнал в режиме реального времени? Это же подлог чистейшей воды...

Короче, за предотвращение третьей мировой подполковник Петров от генерал-полковника Вотинцева никакого поощрения не получил. А получил только начальственный нагоняй. Что лично подполковнику понятно:

— Если награждать меня за тот случай, то кто-то за него же должен был очень крупно пострадать. В первую очередь те, кто разрабатывал СПРН. Большие академики, которым были выделены огромные миллиарды. Поэтому еще хорошо, что за журнал я по полной не огреб...

«Я ушел сам»

— Из армии меня никто не вышибал, опять неправда, — Петров снова листает западные газеты. — Полковника, как обычно при уходе бывает, не присвоили, это верно. А так — сам ушел, через несколько месяцев. Знаете, как нас по тревоге поднимали? Дома сидишь или спишь — звонок по телефону. А в трубке — музыка: «Вставай, страна огромная». Одевайся — и на объект. На сутки или больше, по обстоятельствам. И звонки эти в основном шли по ночам, по выходным и по праздникам — так что я возненавидел и то, и другое, и третье...

Дома ситуация тоже не располагала к продолжению службы: жена Петрова уже почти не вставала («Если коротко, то опухоль мозга. Если долго, то болела тридцать лет»). Так что уехал он с семьей в подмосковное Фрязино, в оборонку — но штатским. Квартиру в панельном получил, а вот дачный участок, чтобы жену больную на природу вывозить, ему не дали. Вскоре жена умерла, так что дача Станиславу Евграфовичу теперь без надобности. Пенсия, правда, есть — пять тысяч рублей. За тридцать лет военной службы с выслугой и еще за десять — на оборонке.

Новая жизнь

Рассекретил сентябрьскую ночь 83-го и самого Петрова тот же генерал-полковник Вотинцев в интервью в начале 90-х. Дальше — понеслось. Статьи в самых известных западных изданиях, телесъемки, иногда — приглашения. Не от правительств — просто от людей. К примеру, по Европе возил Станислава Евграфовича немецкий человек по имени Карл — богатый человек, бизнесмен. Как и многие на Западе, Карл считает Петрова героем. Без которого сегодня не было бы ничего и никого. Даже самого Карла и его бизнеса.

Даже при том, что сам Карл — владелец сети похоронных бюро.

...От той, публичной жизни у Станислава Петрова осталась стопка журналистских визиток толщиной в ладонь и несколько папок статей о себе — немецких, английских, американских. Российские там тоже есть, целых три. Последняя — шестилетней давности, из газеты, которой Администрация президента владеет. Приехал ее корреспондент во Фрязино по письму, направленному Ельцину: некая дама в Новой Зеландии тоже прослышала о Петрове и спросила у нашего президента, помогла ли чем Россия своему герою. Но никакой он не герой, гласит статья. Просто оказался в нужное время в нужном месте. И, к его чести, сам в этом признаётся. Да и дело давнее — 83-й, шутка ли...

А недавно Петров несколько месяцев пролежал дома: ноги опухли немилосердно. Врач участковый — терапевт. А нужен по сосудам, а такой по домам не ходит. И платить ему надо, а у Петровых — пять тысяч рублей на двоих. Безработица, да: ни сына-компьютерщика в оборонку фрязинскую не берут (а другого ничего в городе толком нет, да и от отца больного далеко не уедешь), ни подполковника — в дворники (а он бы не против). Из-за ног своих Станислав Евграфович даже на выборы не ходил. Хотя хотел — и в декабре, и в марте. За кого?

— Смешной вопрос. Он работает на Россию. А я люблю мою страну, — объясняет подполковник.

Через полгода ему будет шестьдесят пять.

* * *

Недавно двадцать лет тем событиям было. Очередная волна статей прошла — на Западе, конечно. Зовут Петрова в Америку, хотят вручать награду — Почетный гражданин мира. Там помнят, почти как в той песне — что был один, который не нажал.

А здесь? Смешной вопрос.

Юрий Васильев

Из: Московские новости, via: FLB.ru. Фото: Российская газета, из личного архива С. Петрова

Примечание «Избранного»: Этот текст был опубликован в 2004 году. Станислав Евграфович Петров скончался 19 мая 2017 года в возрасте 77 лет.

                                                                               http://izbrannoe.com

Источник ➝

Чехословацкого «маршала Победы» опасались в Праге и ценили в Москве

Успех операции «Дунай» – заслуга министра обороны ЧССР

Массовое кровопролитие по ходу операции «Дунай» (1968) было предотвращено усилиями генерала армии Мартина Дзура (1919–1985). Благодаря ему Чехословакия осталась в Варшавском договоре и СЭВе.

В октябре 1941 года он был призван в словацкую марионеточную армию и направлен на германо-советский фронт. Но в январе 1943-го перешел на сторону Красной армии, с июля того года – в Первой Чехословацкой бригаде (ПЧБ), сформированной в Бузулуке (Башкирская АССР).

В этом соединении Дзур был рядовым, затем командиром взвода, с мая 1944-го – на штабных должностях и политработником. Вместе с бригадой участвовал в боях под Киевом, Белой Церковью, Жашковом, Львовом, на Дукельском перевале, в освобождении Чехословакии от нацистов.

Окончил в СССР Военную академию тыла и транспорта в 1952 году, Высшие академические курсы при ней в 1956-м, а в 1966-м – ВАГШ ВС СССР. Генерал-майор – с 23 октября 1958 года, генерал-полковник – с мая 1968-го.

Дзур был против участия ГДР в «Дунае», но Москва проигнорировала доводы чехословацкого министра

С 1958 года Мартин Дзур – начальник тыла в ранге помощника замминистра национальной обороны ЧССР. С 1961-го – заместитель министра.

Долгий путь Дзура к должности руководителя военного ведомства, которую он занимал с 1968 года, был обусловлен синдромом Жукова. В Праге, как и в Москве, власти не доверяли авторитетным военачальникам периода Второй мировой, полагая, что те могут отстранить от власти правящую номенклатуру.

В ЧССР с начала 60-х годов ситуация стала ухудшаться в связи с планами руководства страны трансформировать ее в конфедерацию Чехии и Словакии. Потому пришлось доверить Дзуру пост замминистра (в 1961-м), а с мая 1968 года – министра обороны. Притом что он выступал против конфедерализации Чехословакии.

Дзур считал ввод войск ВД единственной возможностью сохранить унитарность Чехословакии. А его авторитет в вооруженных силах был сродни жуковскому, потому его приказ не оказывать сопротивления введенным войскам выполнялся беспрекословно за исключением ряда стычек погранвойск ЧССР с подразделениями Немецкой народной армии. Дзур был против участия ГДР в «Дунае» («Армии – пять, политбюро – двойка»), так как это напоминало бы согражданам о нацистской оккупации. Но Москва проигнорировала резонный довод чехословацкого министра.

Дзур оставался на посту вплоть до своей внезапной кончины.

Советское руководство ценило и военные заслуги генерала, и его вклад в укрепление двусторонних отношений. Участие Дзура в разгроме немецко-фашистских войск отмечено орденом Красного Знамени и медалью «За освобождение Праги» (1945). В 1978-м, ровно через 10 лет после завершения операции «Дунай», генералу вручили в Москве орден Октябрьской Революции. «За заслуги в укреплении боевого содружества армий Варшавского договора и советско-чехословацкой дружбы», – гласил указ Президиума Верховного Совета СССР. А в 1983-м министр обороны ЧССР был удостоен ордена Ленина. На сей раз за выдающиеся военные заслуги и вклад в укрепление дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и Чехословакией.

Награды хранит семья легендарного военачальника.

Дзур ушел из жизни меньше, чем через месяц после кончины министра обороны СССР Дмитрия Устинова, у которого были те же симптомы быстротекущей болезни. Предположение, что авторитетные военачальники загодя устранялись для облегчения проведения перестройки, не лишено оснований.

Заголовок газетной версии – «Советские награды чехословацкого Жукова».

Алексей Чичкин,
ведущий рубрики
Мартин Дзур/Martin Dzur Дмитрий Федорович Устинов

Популярное в

))}
Loading...
наверх