Последние комментарии

  • Михалыч .
    О времени до Х века говорить не приходится, это все фантастика, да и Х1 и Х11 века ранят много тайн."Белые" хазары и кара-хазары: чем они отличались
  • Юрий Баканов
    Бедные тетки! Как дворянки теряли свою честь
  • Ербол Тулеушов
    НОРМ !Ростовская операция: первый масштабный успех советских войск в Великой Отечественной

НЕСГИБАЕМЫЙ ОФИЦЕР. 15 марта исполнилось 94 года Юрию Васильевичу Бондареву

Несгибаемый русский офицер. Таким его знают все. Офицер Юрий Бондарев всегда был первым. Вспомним звёздные минуты жизни Юрия Бондарева времён перестройки. Знаменитое выступление перед всей перестроечной верхушкой и трусливо молчащей интеллигенцией — о перестройке как о самолете, который взлетел, но не знает своего маршрута.

О стране, которая летит туда, не знаю куда, которой неведом пункт посадки. 

Эта яркая метафора очень не понравилась нашим именитым либералам: романисту Григорию Бакланову и офтальмологу Святославу Фёдорову. Открыл тогда антибондаревскую кампанию глава Союза кинематографистов СССР Элем Климов: "Меня огорчило выступление Юрия Бондарева. Огорчило и тем, что он говорил, и велеречиво-выспренней манерой речи, своей агрессивной озлобленностью. Мне кажется, в минуты его выступления над залом незримо витала тень печально знаменитой статьи Н. Андреевой (Нина Андреева — автор державного манифеста "Не могу поступаться принципами", который был опубликован в марте того же 88-го в газете "Советская Россия" и на который либералы вылили не меньшие ушаты грязи, чем на речь Ю. Бондарева. — В.Б.).

Досталось от Бондарева и кинематографистам, и живописцам, и писателям, и критикам. Он перечеркнул и наш V съезд, и последний съезд художников…". Интересно, что бы сегодня сказали эти либералы? Антибондаревскую атаку вовремя перекрыли патриотические соратники Бондарева. В газете "Правда" от 18 января 1989 года было опубликовано письмо семи видных деятелей советской литературы и искусства: шестерых писателей (М.Алексеев, В.Астафьев, В.Белов, С.Викулов, П.Проскурин, В.Распутин) и одного кинематографиста (Сергей Бондарчук). Не самые последние деятели русской культуры.

В годы оттепели офицерский вызов сделал Юрия Бондарева центром "Литературной газеты", где он руководил отделом литературы, смело печатая самых талантливых русских писателей. Это вынуждены и ныне признавать даже его нынешние ярые противники.

Спустя десятилетия офицерский вызов сделал его негласным центром антиперестроечного сопротивления. Вспомним знаменитый бондаревский отказ от получения ордена из рук кровавого режима, расстрелявшего из танков свой собственный парламент. Что двигало им в те минуты? Что заставляло благополучного, может быть, даже слегка пресыщенного властью и премиями литературного генерала идти наперекор правящему режиму? Быть бы ему поуступчивее, выбрать путь непротивления, не оказался бы сегодня в таком одиночестве…

Впрочем, он никогда не был непротивленцем. И тогда, когда шёл на прорыв в военную прозу вместе с такими же молодыми Владимиром Богомоловым, Константином Воробьёвым, Дмитрием Гусаровым, Василем Быковым. Как ледоколы, они взламывали толщу лакировочного льда над правдой войны. Они донесли читателям уже на века психологическое состояние на войне солдата и офицера, тяжёлый окопный быт, жестокость и стойкость, любовь и ненависть, предательство и подвиг. Достойные продолжатели мировой баталистики. И первый из них — Юрий Васильевич Бондарев.

Юрий Бондарев — один из главных символов военного поколения. Поколения победителей, сегодня оставшихся на развалинах своей победы. Боевой путь артиллериста Юрия Бондарева пролегал от стен Сталинграда до Польши. Летом 1942 года был направлен на учебу во 2-е Бердичевское пехотное училище, которое было эвакуировано в город Актюбинск. С августа 1942 года сражался с немецко-фашистскими захватчиками. В октябре того же года был направлен под Сталинград и зачислен командиром минометного расчета 308-го полка 98-й стрелковой дивизии.

В боях был контужен, получил обморожение и легкое ранение в спину. После лечения в госпитале служил командиром орудия в составе 23-й Киевско-Житомирской дивизии. Участвовал в форсировании Днепра и освобождении Киева. В боях за Житомир был ранен и снова попал в полевой госпиталь. С января 1944 года Бондарев воевал в рядах 121-й Краснознаменной Рыльско-Киевской стрелковой дивизии в Польше и на границе с Чехословакией.

Печататься Юрий Бондарев начал в 1949 году. Первые рассказы выходили в журналах "Огонёк", "Смена" и "Октябрь". В 1951 году он окончил Литературный институт имени М.Горького. В том же году был принят в Союз писателей СССР. Первый сборник его рассказов — "На большой реке" — вышел в 1953 году. Первая фронтовая повесть "Батальоны просят огня" была опубликована в 1957 году. Затем "Последние залпы" , "Тишина" и "Двое". Писатель стал всесоюзной знаменитостью, основоположником целого направления "лейтенантской прозы". Вскоре появился и уже классический "Горячий снег", вышедший в 1970 году…

По словам Константина Симонова, "Батальоны просят огня" многому научили даже самых маститых писателей". "Все мы вышли из бондаревских "Батальонов…", — сказал известный писатель Василь Быков от имени всех писателей-фронтовиков. Немецкий славист В.Казак повесть "Батальоны просят огня" прочитал как "первый вклад Бондарева в новую литературу о войне, основанную на "окопной правде" и направленную против псевдогероики, фальсификаций и официоза".

Не был непротивленцем Юрий Бондарев и тогда, когда писал свою "Тишину" — один из первых романов о послевоенных репрессиях. Он не писал о том, чего не знал, не фантазировал на лагерные темы. Собственно, поколением фронтовиков и был осуществлен прорыв в национальный коммунизм, в русский космос, к вершинам фундаментальной науки, к расцвету национальной культуры. Это они проросли сквозь интернациональный марксизм, превратили страну в супердержаву мира…

В семидесятые годы Юрий Бондарев , написав свои огненные страницы о войне, не пожелал оставаться хоть и прекрасным, но писателем минувшей истории. Он всегда в авангарде, не любит вести арьергардные бои. Вот и во времена застоя, он первым обратился к теме интеллигенции, определяющей многие позиции в обществе. Последовала тетралогия " Берег", "Выбор", "Игра" и "Искушение". Наша сытая интеллигенция стала ерзать, писатель безжалостно вскрыл её болячки. Это уже был его новый бой. Против его резких, полемичных романов выступила критика.

Романы "Выбор", "Игра" и даже "Берег" — уже были бондаревским предчувствием наступающей перестройки, предощущением кризиса общества. Жаль, эти романы не прочитала внимательно наша власть. Последним в этой серии романов о русской интеллигенции был роман "Искушение", написанный в начале перестройки.

Когда я спросил как-то Юрия Васильевича, какой из романов он более всего ценит, он неожиданно для меня сказал: "Думаю, вы удивитесь, — "Искушение". Эта книга — прелюдия всего того, что происходит сейчас. ...Это как бы ещё моя личная книга. Она вышла сразу же после моего выступления на партконференции, где я сказал о самолёте, который не знает своей посадочной площадки. Там же я сказал и про украденный "фонарь гласности". После этого начались на меня разнокалиберные гонения. Вот и "Искушение" вроде бы вычеркнули из употребления…" . Недруги даже пробовали остановить публикацию в журнале "Наш современник" романа "Искушение».

В девяностые годы Юрий Бондарев публикует "Непротивление" и "Бермудский треугольник». Роман Юрия Бондарева "Непротивление" — это то, на мой взгляд, чего нам сегодня не хватает.

Это — не астафьевская злость и ненависть к стране и народу, захватившая его целиком, по сути, тоже писательская реакция на тотальное разрушение, на свое нынешнее одиночество и ненужность в этом враждебном мире.

Это — не васильбыковский отказ от себя, прежнего, отказ от своего офицерского вызова, по сути, перечеркивающий всю его предыдущую жизнь в безуспешных попытках встроиться в идеологию разрушения.

Это — роман русского сопротивления. Это — офицерский вызов Юрия Бондарева всей гнилой перестройке. К своему герою — полковому разведчику лейтенанту Ушакову — писатель подбирался долго. В "Береге" лишь намечен эскиз такого героя — Княжко. И, может быть, не случайно герой сопротивления, герой офицерского вызова Александр Ушаков появился одновременно с офицерским вызовом Юрия Бондарева. Он пошел на свое "безрассудство" одновременно со своим героем. То, что подобный герой — не результат писательской лакировки, не натужная идеализация, а неизбежная форма существования русского человека, неумного в своей нерасчетливости, подтверждает и вся наша военная литература.

Юрий Бондарев всегда социален в своей фронтовой прозе, он мастер сюжета, и потому в спорах о романах почти не успевают сказать о его лиричности, и даже об эротичности, чувственности его героев. Женщины всегда "населяют" его произведения, пожалуй, больше, чем у всех других писателей-фронтовиков. Но и здесь Юрий Бондарев придерживается все тех же понятий офицерской чести, традиционной русской офицерской психологии.

Он не показывает нам женщин падших, разного рода ведьмочек, до которых так падка современная проза. Он возвышает своих героинь, любуется ими. Часто женщина и оказывается последней надеждой в его прозе. Той самой соломинкой, за которую хватается его герой в борьбе с враждебным миром. И пусть соломинка, как и положено, не выдерживает тяжести, герой гибнет, но остается любовь… Остаётся русское рыцарство.

...Помню, мы пили с ним в былые годы у него в Красной Пахре трофейную водку и пришли к выводу, что Юрий Васильевич Бондарев — неубиваемый мушкетёр. Честь и достоинство, смелость и отвага, некая весёлая офицерская бравада и борьба до последнего патрона. Юрий Васильевич говорил мне в той беседе:

" Как, наверное, у каждого юноши, у меня с самого начала войны была уверенность: меня не убьют. Я не должен умереть. С другой стороны, у меня была, как у книжного романтика, и ещё одна цель — быть, как Андрей Болконский. Проявить себя. Не закончив девятый класс, я записался добровольцем рыть окопы под Москвой. Все ребята из нашего класса были как один. Был в народе такой патриотизм, что его даже не называли патриотизмом. Он просто был — и всё….

Удивительная вещь, на войне со своими ребятами мне и страшно-то было только одно: прямое попадание в орудие, когда мы занимали определённые позиции и надо было стрелять по танкам. Поэтому я всегда выбирал наводчиками деревенских ребят. Они почему-то всегда были самыми лучшими артиллерийскими снайперами. Я до сих пор помню их всех. И помню лица их перед прицелом. Как они сбоку чутко смотрели на меня, ибо от меня зависел точный прицел: ошибись я в прицеле — и всё, конец. Вот это и было самое страшное. Но мы об этом старались не думать. Я, например, изображал из себя неубиваемого мушкетёра. "Ребята, становимся на прямую наводку, на высоте 120, стоим до последнего. Расшибём танки к чёртовой матери и пойдём пить трофейную водку»…"

Вот так и будет жить до конца — непобеждённым. Несгибаемый русский офицер. Великий русский писатель. Юрий Васильевич Бондарев.

Владимир БОНДАРЕНКО

https://vk.com/wall-64321232_4...

 

ВСПОМНИМ, КАК ЭТО БЫЛО...

Выступление Ю. В. Бондарева на XIX партконференции[93] 29 июня 1988 года Оперативный документ № 6

29 июня 1988 года

Оперативный документ № 6

Дорогие товарищи! Нам не нужно, разрушая прошлое, добивать свое будущее. Мы против того, чтобы наше общество стало толпой одиноких людей, добровольным узником коммерческой потребительской ловушки.

Можно ли сравнить перестройку с самолетом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка? При всей дискуссионности, спорах о демократии, о расширении гласности, разгребании мусорных ям мы непобедимы в единственном варианте, когда есть согласие в нравственной цели перестройки. Только согласие построит посадочную площадку в пункте назначения. Только согласие.

Недавно я слышал фразу молодого механизатора: «У нас в совхозе такая перестройка мышления: тот, кто был дураком, стал умным – лозунгами кричит; тот, кто был умным, вроде стал дураком – замолчал, газет боится. Знаете, что общего между человеком и мухой? И муху и человека газетой прихлопнуть можно». В этих словах я почувствовал и злость человека, разочарованного одной лишь видимостью реформ, но также и то, что часть нашей печати использовала перестройку как дестабилизацию веры и нравственности.

Даже серьезные органы прессы оказывают внимание рыцарям экстремизма, подвергая сомнению все: мораль, мужество, любовь, искусство, талант, семью, великие революционные идеи, гений Ленина, Октябрьскую революцию, Великую Отечественную войну. И эта часть нигилистической критики становится командной силой в печати, ошеломляя читателя и зрителя сенсационным шумом, бранью, передержками, искажением исторических фактов.

Подорвано доверие к истории, к старшему поколению, к совести, к справедливости, к объективной гласности, которую то и дело обращают в гласность одностороннюю: оговоренный лишен возможности ответить.

Безнравственность печати не может учить нравственности. Гласность и демократия – это высокая моральная и гражданская дисциплина, а не произвол, по философии Ивана Карамазова. Уже не искание объективной истины, не дискуссия, не выявление молодых талантов, а размывание критериев, моральных опор, травля и шельмование крупнейших писателей, режиссеров, художников, таких как Василий Белов, Виктор Астафьев, Петр Проскурин, Валентин Распутин, Анатолий Иванов, Михаил Алексеев, Сергей Бондарчук, Илья Глазунов. Слова «Отечество», «Родина», «патриотизм» вызывают в ответ некое змееподобное шипение: «шовинизм», «черносотенство».

Печать разрушает наши национальные святыни, жертвы народов в Отечественную войну, традиции культуры, то есть стирает из сознания людей память, веру и надежду – и воздвигает уродливый памятник нашему недомыслию, геростратам мысли, о чем история будет вспоминать со стыдом и проклятиями так же, как мы вспоминаем эпистолярный жанр 37-го и 49-го годов.

Когда я читаю в нашей печати, что у русских не было и нет своей территории, что произведения Шолохова пора исключить из школьных программ и вместо них включить «Дети Арбата», что стабильность является самым страшным, что может быть (то есть да здравствует развал и хаос), что писателя Булгакова изживал со света «вождь», а не группа литераторов во главе с Билль-Белоцерковским, требовавших высылки за границу талантливейшего конкурента, когда слышу, что генерал Власов боролся против Сталина, а не против советского народа, – когда я думаю обо всем этом, встречаясь с молодежью, то уже не удивляюсь тем пропитанным неверием, иронией и безнадежностью вопросам, которые они задают.

Наша экстремистская критика со своим деспотизмом, бескультурьем и цинизмом хочет присвоить себе звание «прораба перестройки». Главный ее постулат: только при хаосе, путанице, неразберихе, интригах мы сможем сшить униформу мышления, выгодную лично нам.

В самой демократической Древней Греции шесть черных фасолин, означающих шесть голосов против, подписали смертный приговор Сократу, величайшему философу всех времен и народов. Демагогия, клевета, крикливость лжецов и обманутых, коварство завистливых перевесили чашу весов справедливости. На последнем съезде кинематографистов в правление не вошли лучшие режиссеры и актеры. Что здесь сыграло роль? Групповые пристрастия, ревность к таланту, к чужому успеху?

Есть в Китае древнее понятие «шу», заключающее в себе и всемирный смысл, и национальное достоинство, чему следует учиться и западной культуре. Это – умение уважать и любить человека за то, что он есть на земле; любить и беречь воду, ветер, небо, каждую травинку на краю обочины.

Я испытываю тоску по Родине обновленной.

Взял здесь: https://public.wikireading.ru/...

Источник ➝

Популярное в

))}
Loading...
наверх