Катехизис ПРОВОКАТОРА

В книге «Архипелаг Гулаг», обильно оснащенной жаргоном, не раз встречается словечко «раскололся». В своей изначальной сути это словечко подразумевает орех, который раскалывают. Что там внутри, под оболочкой? Бывает — доброе ядрышко, бывает — пусто, а бывает — гниль… «Архипелаг Гулаг» — крайняя степень саморазоблачения Солженицына, его постыдного политического эксгибиционизма.

Что ему не по душе?

В конце сороковых — начале пятидесятых годов я работал журналистом на Крайнем Севере, в Коми АССР. Там были лагеря — я их видел.

Видел я, и как бульдозеры сравнивали их с землей. Тогда же я стал свидетелем поразительного явления: люди, незаконно осужденные, а затем полностью реабилитированные, изъявили желание остаться в республике Коми, на своих рабочих местах — в угольных шахтах, на нефтяных промыслах, в научных лабораториях, проектных институтах. По сей день я горжусь знакомством и дружбой с этими людьми несгибаемого мужества: ученым-геологом; Героем Социалистического Труда, инженером, ныне секретарем партийной организации; заслуженным врачом Коми АССР; рабочим-орденоносцем… Этот феномен духа, недоступный, по-видимому, нормативной психологии, подсказал мне сюжет романа «Скудный материк», главный герой которого буровой мастер Иван Еремеев, выйдя из лагеря, совершает поездку в родные места, а затем возвращается на берега Печоры. (Этот роман был опубликован в 1968 году журналом «Москва» и дважды издан массовыми тиражами).

Советская литература, вопреки утверждениям Солженицына, не обошла молчанием драматические моменты в истории нашего государства. Можно назвать десятки книг, связанных с этой темой. Другое дело, что авторы этих книг — а у некоторых из них за книгой стояла личная судьба, — рассказали горькую и суровую правду, не впадая в односторонность, не теряя чувства исторической перспективы. Они остались верными своим идеалам, идеалам социализма.

Солженицыну не по душе гражданская позиция этих людей.

Что у него за душой?

«Архипелаг Гулаг» был выброшен на стол в качестве антисоветской «козырной карты» в самом конце 1973 года — года, которому наверняка суждено войти в историю как главной черте водораздела между периодом «холодной войны» и периодом разрядки международной напряженности. Противники разрядки не брезгуют никакими средствами, чтобы помешать этому велению времени и разума.

Советская и зарубежная пресса уже обратила внимание на те главы «Архипелага Гулаг», где Солженицын касается событий второй мировой войны. Его позиция и здесь вполне ясна. Это — запоздалая проповедь пораженчества, восхваление коллаборационизма и измены, сочувствие к разного рода власовцам и квислинговцам.

Помимо свободно просматриваемой стержневой темы «Архипелага Гулаг» — патологического антисоветизма, в этой книге с достаточной определенностью выражено отношение Солженицына ко всей антигитлеровской коалиции, которая ценой огромных жертв и титанических усилий обеспечила победу над фашизмом, спасла человечество от коричневой чумы. Отношение это — сугубо отрицательное, раздраженное, досадливое. Та же брань, с какой Солженицын обрушивается на руководителей Советского государства, звучит и по адресу президента Соединенных Штатов Франклина Д. Рузвельта и премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля. (Достается от него даже памятникам Черчиллю…).

Поневоле мирясь с тем, что развязанная фашистской Германией война против СССР не привела к столь желанному для него падению советского строя, Солженицын обращается к другой маниакальной идее, которая, как известно, с надеждой вынашивалась и в подземном бункере Гитлера: о возможности военного столкновения в Европе между войсками союзников. И тут Солженицын, задним числом, готов «усилить» одну из сторон батальонами Власова, казачьими полками Краснова, галицийскими эсэсовцами. Не упускает он, конечно, и возможности использования атомной бомбы… Какой стратег! Какой гуманист! Какой… опять-таки провокатор!

Известно, что история второй мировой войны решилась не «по Солженицыну». И здесь колоссальное значение имел тот политический и нравственный фактор, что союзные державы, несмотря на расхождения по ряду вопросов, остались в основном и главном верными тем обязательствам, которые от имени народов были скреплены подписями в Тегеране и Ялте. Фашистская Германия безоговорочно капитулировала. Милитаристская Япония безоговорочно капитулировала. Военные преступники понесли заслуженную кару. Не избежали позорной расплаты и предатели — Лаваль и Квислинг, Власов и Краснов.

Треть века минула с той поры. И те, кому выпала честь мужественно сражаться против фашизма, теперь рассказывают уже не только своим детям, но и внукам о звездных часах человечества — когда на Эльбе торжествовало солдатское братство, когда, вопреки всем козням и проискам, победил мир.

С каким же чувством должны читать сегодня ветераны той великой победы пачковитые страницы «Архипелага Гулаг», где Солженицын тщится переиначить историю по своему хотению?..

Разрядка международной напряженности — а мы являемся не только ее свидетелями, но и ее активными созидателями — тоже имеет не только политический, но и нравственный аспект. Известные международные договоры и соглашения так же, как и треть века назад, скреплены подписями ответственных государственных деятелей от имени народов. Неуклонное выполнение торжественно провозглашенных принципов — залог мира.

Мы знаем, однако, что существуют «бункеры», где противники разрядки вынашивают свои опасные планы. И в одном из этих «бункеров» орудует пером «литератор» Солженицын…

Что у него за душа?

Солженицыну не чуждо позерство. Временами он даже внешне старается походить на своего Ивана Денисовича, эдакого русского мужичка-страстотерпца, в образе которого воплощены-де смирение и терпимость…

Повесть «Один день Ивана Денисовича» была опубликована в Советском Союзе, как и некоторые другие произведения Солженицына. Неизвестно (в «Архипелаге Гулаг» об этом не говорится), какое из его произведений прочел бывший школьный товарищ (имя его тоже не названо), с которым они не виделись 22 года. И этот школьный товарищ написал Солженицыну письмо, изложив автору свои впечатления о прочитанном… Замечу, что подобная переписка читателей с писателями, даже не связанных личным знакомством, широко распространена в Советском Союзе и является традицией нашей литературной жизни, причем письма читателей бывают порой далеко не восторженными… Так вот, бывший школьный товарищ посмел отнестись критически к произведению Солженицына:

«Из твоих опубликованных сочинений следует, что ты оцениваешь жизнь односторонне… Объективно ты становишься знаменем фашиствующей реакции на Западе, например, в ФРГ и США… Ленин… да и старики Маркс и Энгельс осудили бы тебя самым суровым образом. Подумай об этом!»

Процитировав эти строки в своей книге «Архипелаг Гулаг», Солженицын тут же отвечает своему школьному товарищу и читателю буквально следующее: «Я и думаю, ах, жаль, что тебя тогда не посадили!..».

Такова «терпимость» Солженицына. Таков на самом деле Солженицын, рядящийся под мужичка-страстотерпца.

И об этом, на всякий случай, должен помнить всякий добросовестный читатель «Архипелага Гулаг», если он вдруг обнаружит, что его взгляды не совпадают со взглядами Александра Солженицына.

Александр РЕКЕМЧУК. (АПН).

«В круге последнем», Москва, 1974г

Источник ➝

Сколько самозванцев называли себя русскими царями

Четыре десятка «Петров III», семь «царевичей Алексеев Петровичей», пять Лжедмитриев, четверо Лжеивашек… Красной нитью пронизана российская история явлением самозванства, расцвет которого пришелся на Смутное время, продолжился в эпоху дворцовых переворотов и легким эхом откликнулся в наши дни.

Мужицкие царевичи


Самым известным из «первооткрывателей» стал Осиновик, который именовал себя внуком Ивана Грозного. О происхождении самозванца ничего не известно, однако, есть данные, что он принадлежал к казакам или был «показачившим» крестьянином.

«Царевич» впервые объявился в 1607 году в Астрахани. Идею Осиновика поддержали «братья» - лжецаревичи Иван-Августин и Лаврентий. Троице удалось убедить волжских и донских казаков «искать правды» в Москве (или казакам удалось убедить троицу?). По одной из версий во время похода между «царевичами» возник спор из разряда «ты меня уважаешь?» или «кто же из нас самый что ни на есть настоящий-пренастоящий?» Во время разборок Осиновик и был убит. По другой версии, казаки не смогли простить «воеводе» поражения в битве при Саратове и повесили «вора и самозванца». Все трое самозванцев были наречены летописным прозвищем «мужицкие царевичи».

Отрепьев и другие Лжедмитрии

Смутное время на Руси наступило со смертью царевича Дмитрия, младшего сына Ивана Грозного. Был ли он зарезан людьми Годунова или сам напоролся на ножичек во время игры? - доподлинно не известно. Однако его гибель привела к тому, что самозванцы начали появляться в стране подобно грибам после дождя. Лжедмитрием I стал беглый монах Григорий Отрепьев, который при поддержке польского войска в 1605 году взошел на Российский престол, при этом его признала даже «мать» - Мария Нагая и «председатель следственной комиссии», еще один будущий царь Василий Шуйский.

Гришке удалось «порулить» страной год, после чего он был убит боярами. Почти сразу же объявился второй «претендент на престол», выдававший себя теперь уже за Лжедмитрия I, которому удалось спастись от расправы бояр.

В историю Лжедмитрий II вошел под прозвищем «Тушинский вор». Через 6 лет российская история узнала еще и Лжедмитрия III или «Псковского вора». Правда, ни тот, ни другой до Москвы не добрались.

Лжеивашки

Лжеивашками в русской истории именуется огромное количество «отпрысков» Лжедмитрия и польской аристократки Марии Мнишек, которая была женой как первого, так и второго «царевича Дмитрия».

По одной из версий, настоящий сын Марии Мнишек Ивашка «Ворёнок» был повешен у Серпуховских ворот в Москве. Петля на шее мальчика действительно могла не затянуться из-за его малого веса, однако, скорее всего, ребенок погиб от холода.

Позже о своем «чудесном спасении» заявил польский шляхтич Ян Луба, которого после долгих переговоров в 1645 году выдали Москве, где он признался в самозванстве и был помилован. Еще один Лжеивашка объявился в Стамбуле в 1646 году – так решил именовать себя украинский казак Иван Вергуненок.

«Сын» царя Василия Шуйского

Чиновник из Вологды Тимофей Анкудинов стал самозванцем, скорее, по стечению обстоятельств. Запутавшись в делах и, по одной из версий, успев прихватить приличную сумму денег, он сжег свой дом (вместе, кстати, с женой, которая хотела его выдать) и бежал за границу. И там Тимошу понесло… В течение 9 лет он колесил по Европе под именем «князя Великопермского» и выдавал себя за никогда не существовавшего сына царя Василия IV Шуйского.

Благодаря изобретательности и артистизму, заручился поддержкой весьма влиятельных особ, среди которых Богдан Хмельницкий, королева Швеции Кристина, Папа Римский Иннокентий X.

В случае своего «воцарения» обещал «поделиться территориями» и предлагал ряд других уступок, формулируя их в указах, на которых свою подпись скреплял собственной печатью. В итоге был выдан царю Алексею Михайловичу, доставлен в Москву и четвертован.

Лжепетры

Многие поступки Петра Великого вызывали у народа, мягко скажем, непонимание. То и дело по стране ползли слухи, что правит страной «подмененный немец». Тут и там начали появляться «настоящие цари».

Первым Лжепетром стал Терентий Чумаков, который начал свое путешествие от Смоленска. Явно полусумасшедший человек назывался Петром Алексеичем и «тайно изучал свои земли, а также следил за тем, кто и что говорит про царя».

Он закончил свою «ревизию» там же, в Смоленске – скончался, не выдержав пыток. Московский купец Тимофей Кобылкин – еще один «Петр Первый». По дороге в Псков, купец был ограблен разбойниками. Домой пришлось добираться пешком, а отдыхать, понятное дело, в придорожных трактирах. Не придумав ничего умнее, чем представиться первым капитаном Преображенского полка Петром Алексеевым, купец, конечно, получал почет и уважение, а вместе с ними и обеды с напитками «для аппетита». Горячительное настолько пропитало ум бедняги, что он начал рассылать местным воеводам угрожающие депеши. Над историей можно было бы посмеяться, если бы не печальный конец. По возвращении домой Кобылкин был арестован и после пыток обезглавлен.

«Наследники» Петра

Как известно, Петр Великий, подозревая своего сына Алексея в заговоре и государственной измене, приговорил первенца к смертной казни. И вполне закономерным было появление слухов «о чудесном спасении царевича», что привело к появлению достаточного количества «наследников», готовых в будущем претендовать на престол. В истории упоминается по крайней мере о семи «потомках» Петра. Невзирая на то, что все они были сумасшедшими, пропойцами или бродягами, их ожидала одна участь – смертная казнь.

Петры III

Особенно «везло» на самозванцев Петру III, который был отстранен от правления собственной же женой Екатериной II, а затем убит.

Народ не поверил в смерть «бедного» царя, возможно, именно поэтому первого самозванца – беглого солдата Гаврилу Кремнева и его полуторатысячное войско, шедшее на Москву, народ провожал иконами и колокольным звоном.

Правда, только завидев регулярную армию, войско «царя» разбежалось. Екатерина милостиво отнеслась к «претенденту»: повелела выжечь на лбу «БС» (беглец и самозванец), возить по деревням, где «царь» «выступал» с речами, и прилюдно сечь кнутом, а затем сослать на вечную каторгу. Царица со свойственной ей иронией посоветовала подданным поститься не только в еде, но и в питие. Чуть позже ей станет не до шуток, когда страну залихорадит от Пугачевщины.

Картина дня

))}
Loading...
наверх