Было: последний кубинец

Познакомились с ним на съёмках короткометражного фильма-притчи. В перерывах выяснилось, что в юности он служил по призыву в войсках, охранявших на Кубе наши пусковые установки с ракетами, угрожавшими США в период Карибского кризиса. А ещё выяснилось, что он давал такие подписки о неразглашении той государственной тайны, какие и в постсоветское время нарушать не хочет.

Его не интересовали юридические аспекты, ведь СССР уже нет, тайны той страны уже не обязательно хранить так упорно, а документ «подписка» уже не имеет прежней силы.

 

Имеет, однако, некую силу, исходящую не из писаных кодексов, вот она-то и была для него важна, а не страшилки особистов замшелых времён.

Приходилось хитрить, чтобы вытянуть из него хоть что-нибудь. Некоторые события он не хотел вспоминать по вполне понятным причинам — путешествия в душных трюмах под палящим солнцем, когда днём жарко, как в печке, уже описаны.

Также известно, что не все выдерживали и умирали некоторые от непереносимости духоты и жары, а открыто хоронить было нельзя, ведь тогда такую массу людей надо было передислоцировать тайно.

И нет могил у тех героев, которые отдали жизни, чтобы после кризиса появилась доктрина ядерного сдерживания, а Родина смогла защититься.

 

Воспоминаний очевидцев и участников мало. Если кто помнит Карибский кризис по переживаниям в советском обществе самого начала шестидесятых годов прошлого века, тот сейчас, скорее всего, смутно помнит только что-то из раннего детства.

Он был обычным пехотинцем, служившим срочную. По приказу с другими бойцами погрузился на борт, и морем-океаном они пошли на Кубу.

Тяжело было? Так тяжело, что обращаться к тем временам он категорически не хотел и полвека спустя. Как-то упоминал, что в охранении приходилось реагировать на местных жителей, даже применять оружие. Не все местные были рады советским ракетам.

 

В месяцы нашего знакомства его уже звали Михалыч — только по отчеству. Он был седобородым старцем, высоким, худым, фактурным. Снимался в эпизодах художественных фильмов, в рекламе, а в главной роли, пусть и в короткометражке, был впервые, вроде бы.

Внешность берёг, поскольку длинные волосы и борода позволяли без особого грима быть в кадре тем, кто нужен — типичным участником действия с минимумом текста или вообще только с жестами да мимикой. Роли мужиков позади, он был хорош в роли старцев.

Последним кубинцем он воспринимался, как человек из тех времён, когда у Советского Союза ещё не было настолько крепкого ядерного щита в комбинации с ядерным кулаком, чтобы нам на нашей территории уже не понадобились бы для защиты от ядерных ракетно-бомбовых ударов специальные убежища.

 

Когда он возвращался с Кубы живым, нынешние шестидесятилетние ещё были детсадовцами, а виденные в тот год детскими глазами входы в бомбоубежища выглядели новыми, крепкими и закрытыми крепчайшими огромными броневоротами.

Малыши тогда не могли знать, что весь город не спрятать, что триста-четыреста тысяч мирных граждан города не спасти — столько убежищ не настроить и за десятки лет, а кризис назрел за считанные месяцы.

И дети не понимали, что оружие массового поражения опаснее, чем обычные бомбы — даже если спасутся во время самой бомбардировки, то люди в подземельях не дождутся естественного конца радиационного заражения до последней секунды жизни.

А те, кому не досталось место в убежищах, на поверхности быстро умрут.

В школах на уроках гражданской обороны после кризиса объясняли, как спасаться, если грянет, только довольно быстро становилось понятно, насколько малы шансы, если грянет по-настоящему.

 

Вот уж заканчивается второе десятилетие нового века, а «последний кубинец» вспоминается потому, что после десятилетий успешного ядерного сдерживания сегодня нас тревожат новые беды.

А тогда многие понимали, что война может случиться в любой момент. Солдатам, плывущим в трюмах для охраны ракет непроницаемой системой постов и секретов, ставших гарантией ненападения на нас и одновременно вызовом Штатам, на которые они могли рискнуть ответить агрессией, это было понятно больше, чем большинству граждан СССР тех лет.

А в крупных городах США и в наших понимали, что ни они не будут, ни мы не станем молотить ядерными боеголовками по хуторам, фермам и отдельным домикам — атакованы будут административные центры, штабы, промзоны, оборонка и самые опасные воинские части.

Через десятилетия стало известно и им, и нам, что обучение школьников основам гражданской обороны почти одинаково велось и у них, и у нас, даже фильмы для учебных нужд снимали почти одинаковые. И никто не хотел умирать.

 

Конечно, «последний кубинец» понял, почему возник интерес к его военному приключению полувековой давности. Те сегодняшние старики, которые своими глазами видели входы в убежища времён Карибского противостояния, готовые принять и сохранить хоть часть народа, через пару десятилетий увидели, как входы-выходы обветшали и заросли сорняками и мусором, броневорота облупились — краску обновлять было незачем. Ибо ядерное сдерживание на время укротило даже самых отмороженных ястребов.

Пусть он был из поколения послевоенных солдат. Хрущёв и Кеннеди были из поколения воевавших. А сегодня спокойно относятся к перспективам превентивных ядерных атак и к вариантам обмена ударами с применением оружия массового поражения те, кто в мировых войнах не участвовал, даже не родился в первые послевоенные годы и не был в армейских рядах в годы Карибского кризиса, когда мантра «лишь бы не было войны» воспринималась не шуточно, без единой капли иронии.

В перерывах между съёмками иногда затрагивались темы войны и мира, отсутствия в современной молодёжной среде страха перед чудищем войны и непонимание ценности мира. Становилось понятно, почему «кубинец» последний.

Корнями он был наш, а ранен войной был на Кубе, на пути к острову, на пути обратно, когда Хрущёв уже договорился с Кеннеди, и потом, когда на фоне договоров и инициатив по разоружению и нераспространению ядерного оружия вдруг накрывало пониманием, на каком краю несколько недель стояло человечество.

 

Таких понимающих на собственной шкуре сейчас осталось мало, может, уже и никого.

Во время съёмок стало известно, что наш «кубинец» борется с раком, что пока у него улучшение после химии и других важных процедур. А к премьере стало понятно, что рак побеждает.

В хосписе он уже был исхудавший, волосы и борода, которые он так берёг для съёмок, почти пропали, и в последние недели жизни он мог бы рассказать о тех тайнах, разглашать которые ему запрещали обязательства перед СССР.

Мог бы, но не рассказал. Когда навещали, он так же не хотел говорить о тех событиях, о том, что видел собственными глазами и не хотел говорить о деле, в котором принимал прямое участие. И не было в этом пафоса, как могло бы показаться, если говоришь о присяге, данной однажды и навсегда. Было проще и непобедимей.

Сегодня, когда человечеству пора бы серьёзно напрячься и упереться, чтобы не попасть в очередной военный кризис, старик, бывший солдатом в те времена, когда советские ракеты с территории Кубы могли нанести геополитическому противнику категорически неприемлемые поражения, уже покинул этот мир военной суеты и мирной расслабленности.

 

Теперь наши проблемы его не касаются. А нас, может быть, больше прежнего касаются проблемы сохранения мира, для которого очень важно быть не добрым и не улыбчивым, а вооружённым и очень опасным.

Только для такого сдерживания очень нужно, чтобы были люди, умеющие держать слово, верные присяге и однажды данному обещанию никогда не рассказывать никому о секретах.

Даже если твоей страны уже нет, а знамя, которому ты присягал, больше не несут впереди твоего полка. Он был нашим кубинцем. А сейчас другие времена.

Источник ➝

Дело «писателя в рубище» №3-47-74

Под этим номером зарегистрировано уголовное дело, возбужденное Прокуратурой СССР против гражданина Солженицына А. И.

Дело было возбуждено по признакам статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР, предусматривающей ответственность за измену Родине, т. е. за деяния, умышленно совершенные в ущерб государству и выразившиеся в оказании помощи в проведении враждебной деятельности против СССР.

8 февраля к 17.00 Солженицын был вызван в следственное управление прокуратуры. Поскольку он не явился, 11 февраля ему была вручена вторая повестка.

Взяв бланк вызова у посыльного, Солженицын вложил его в пишущую машинку со слепой буквой «е» и в тринадцати строках текста заявил о своем категорическом отказе: «…не явлюсь на допрос ни в какое государственное учреждение».

За отказ подчиниться закону Солженицына на основании статьи 73 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР по постановлению следователя подвергли приводу. 12 февраля он был доставлен в следственный изолятор в Лефортово.

Михаил Маляров, первый заместитель Генерального прокурора СССР объявил Солженицыну, что против него возбуждено уголовное дело и мерой пресечения избрано содержание под стражей.

Солженицын, автор «исследования» о системе уголовных наказаний в СССР, признался, что не знаком с Уголовным кодексом и попросил прокурора разъяснить ему смысл статьи 64 УК РСФСР.

Позднее в беседе с корреспондентами Агентства печати Новости Михаил Маляров привел несколько деталей весьма любопытного свойства. Он сразу же обратил внимание на то, что всемирно известный «борец за свободу» был одет в старую, потрепанную одежду. Видимо, по замыслу Солженицына, его одежда должна была изображать рубище. «Даже рыбак, — сказал Маляров, — возвращающийся с рыбалки в ненастный день, выглядит изысканнее».

На вопрос прокурора, не имеет ли Солженицын каких-либо жалоб и просьб, последний попросил перевести его в «обычную» тюремную камеру. Видимо, он имел в виду такую камеру, которая хоть чем-нибудь походила бы на те, которые он изобразил в своих «художественных опытах». «Знаток» пенитенциарной системы в СССР, очевидно, принял свою камеру за номер в гостинице.

В своем служебном кабинете на Пушкинской улице в доме 15‑А Михаил Маляров познакомил нас с материалами дела Солженицына. Многочисленные документы, подшитые в папке под номером 3‑47‑74, неопровержимо доказывают, что Солженицын систематически занимался преступной деятельностью, направленной на подрыв советского строя, активно содействовал самым реакционным силам в их попытках сорвать процесс разрядки международной напряженности и гальванизировать «холодную войну». По сути дела он предстает не только политическим врагом СССР, но и всех государств и народов, искренне заинтересованных в мире и сотрудничестве.

В документах уголовного дела Солженицын именуется гражданином. Фактически же он давно перестал быть им. Отказавшись исполнять и уважать законы своей страны, соблюдать правила жизни в обществе и обычные гражданские обязанности, он давно стал внутренним эмигрантом и врагом социалистического строя.

В соответствии со статьей 7 Закона «О гражданстве Союза Советских Социалистических Республик» от 19 августа 1938 года Указом Президиума Верховного Совета СССР — коллегиального президента страны — за систематическое совершение действий, не совместимых с принадлежностью к гражданству СССР к наносящих ущерб Союзу Советских Социалистических Республик, Солженицын А. И. лишен гражданства СССР и 13 февраля 1974 года выдворен за пределы страны.

Когда Михаил Маляров вызвал Солженицына и сообщил ему, что уполномочен объявить текст Указа, тот растерялся и побледнел. Но по мере чтения, вспоминает прокурор, Солженицын успокоился. Весть о том, что он навсегда покинет страну, где родился, не явилась для него ударом. Забыв свои лицемерные заявления о любви к отечеству, Солженицын тут же проявил присущую ему деловитость. Заявил, что предпочитает самолету поезд. Желательно через Хельсинки. Попросил, чтобы ему разрешили вывезти личный архив.

Первый заместитель Генерального прокурора СССР поставил Солженицына в известность, что его семья сможет выехать к нему, как только сочтет необходимым.

Солженицын попросил бумагу и написал заявление, в котором перечислил просьбы и назвал состав своей семьи.

Затем, несколько смущаясь, Александр Исаевич устно изложил свою последнюю просьбу. Не пытайтесь угадать о чем. Это невозможно.

— Я не хотел бы появиться за границей в маскарадном костюме, который одел при задержании.

Просьба Солженицына была удовлетворена.

Репортеры многочисленных западных газет и агентств, встретившие самолет из Советского Союза, на борту которого находился Солженицын, единодушно упомянули в своих сообщениях прекрасную коричневую меховую шапку нежданного гостя и прочие детали его гардероба.

Борис КОРОЛЕВ, Виталий ПОМАЗНЕВ. (АПН).

«В круге последнем», Москва, 1974г

Популярное в

))}
Loading...
наверх