Откуда в СССР взялись гопники

Откуда в СССР взялись гопники

К малоизвестным проектам послереволюционной эпохи относится создание Государственного общежития пролетариата – одной из первых советских коммун, которая находилась в Петрограде. От аббревиатуры ГОП, как считают исследователи, получило распространение слово «гопник» в его современном значении – «представитель маргинальной городской молодёжи, близкий к криминалу».

ГОП-коммуна

Советский ГОП №1 располагался в нескольких зданиях гостиницы «Октябрьская» в районе Московского вокзала. Появился он не на ровном месте – до революции здесь же базировалось Городское общество призрения, бравшее под опеку подростков-беспризорников.

Государственное (или, по другим источникам, Городское) общежитие пролетариата предназначалось для рабочих и крестьян, приезжавших в Петроград из провинции на заработки, а также для безработных петроградских люмпен-пролетариев. О малолетних бродягах тоже не забыли – их, согласно некоторым сведениям, по-прежнему свозили в ГОП. Однако перевоспитание беспризорников новые власти поставили на рельсы господствующей идеологии. По информации публициста Леонида Лужкова, обитатели ГОПа, были освобождены от домашних обязанностей – они питались в столовых, а одежду сдавали стирать в прачечную. В начале 20-х годов Ленин высказывал мысль, что коммунизм настанет тогда, когда мелкие домашние хозяйства массово «перестроятся» в «крупное социалистическое хозяйство». «Домашнее хозяйство в большинстве случаев является самым непроизводительным, самым диким и самым тяжким трудом», - отмечал вождь мирового пролетариата, выступая перед советскими женщинами. Апологетам обобществления быта казалось, что высвобождавшееся от приготовления пищи и работ по дому время пролетарии будут тратить на полезный труд и культурный досуг. Действительность петроградской коммуны оказалась крайне далека от этих радужных преставлений.

Нравы «ГОП-ников»

Лиговский проспект, на котором стоял ГОП, после Гражданской войны был районом высокой концентрации уличных банд. Здесь, например, всегда можно было достать популярный в ту пору наркотик кокаин. «Гопниками» горожане стали называть не только обитателей пролетарского общежития, но и всех босяков, грабителей и хулиганов, терроризировавших окрестности. «Количество гопников определяется в лигах», – гласила петроградская пословица того времени. Если человеку хотели указать на некультурное поведение, то у него спрашивали, не на Лиговке ли он живёт. Населявшие рабочую коммуну приезжие «лимитчики» не только вполне были способны постоять за себя в столкновениях с уличной шпаной, но и сами порой ничем от неё не отличались. Порядки внутри общежития, как утверждают исследователи, походили на нечто вроде бандитского клуба, жившего по воровским законам. В связи с этим аббревиатуру ГОП стали расшифровывать как «Гостиница обездоленного пролетариата». «К середине 1920-х в общежитии были прописаны почти четыреста человек, средний возраст которых не превышал 24 лет. По большей части уже к двум дня в здании не оставалось ни единого трезвого человека. Грабили «ГОП-ники» всех, кто рисковал подойти к их логову ближе, чем на километр», - описывает суровые реалии тех лет петербургский писатель Илья Стогов. По его словам, Государственное общежитие пролетариата было закрыто после того, как в 1926 году его обитатели устроили групповое изнасилование рабочей Любови Беляковой. 20-летнюю девушку из деревни, имевшую неосторожность прогуляться по Лиговке, молодые парни силой затащили в сад, где над ней надругались 40 человек. Стоило это «удовольствие» 15 копеек для всех желающих. Пострадавшая осталась жива, однако её за одну ночь заразили целым букетом венерических болезней. Вероятно, многие участники этого действа, слишком буквально понимавшие коммунистические призывы к «свободной любви», недоумевали, почему семерых из них суд приговорил расстрелять. После закрытия ГОПа «Октябрьская» вновь стала выполнять функции гостиницы. Слово же «гопник» продолжило жить своей жизнью как обозначение неотъемлемой части советского и постсоветского социума.

Источник ➝

Подвиг малого гарнизона. Последними словами краснофлотцев были «Клятву сдержал»

У Победы много составляющих, но одна из главных – высочайшая стойкость и твердость духа советского солдата, офицера. О чем они думали, мечтали, писали родным и близким в передышках между боями?

«Родина моя! Земля русская!

Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце, уничтожал гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Врагу не бывать в Севастополе!

Моряки-черноморцы! Уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал.

Алексей Калюжный».

Это последние, предсмертные строки моряка-черноморца, защитника Севастополя. Они написаны во время второго наступления немецко-фашистских захватчиков на город, которое началось 17 декабри 1941-го.

В те дни по всей стране разнеслась весть о подвиге гарнизона дзота № 11. Он состоял из матросов-комсомольцев С. Раенко, А. Калюжного, Д. Погорелова, Г. Доли, В. Мудрика, В. Радченко, И. Четверикова.

Дзот находился в деревне Камышлы (Дальняя). Здесь противник наносил главный удар по советским войскам. Фашисты яростно штурмовали огневую точку, которая особенно мешала им, но не могли взять. Трое суток краснофлотцы отражали бешеные атаки, в которых участвовало до батальона отборной пехоты вермахта. Сохранились записи одного из защитников дзота Григория Доли.

Сто метров отделяли нас, семерых, от батальона врагов

«27 октября 1941 года. Сегодня я прибыл в дзот № 11. Из дзота хорошо просматриваются деревня, долина. Мои товарищи по электромеханической школе, первые обитатели дзота, встречают меня тепло и крепко жмут руки – Раенко Сергей, Погорелов Дмитрий, Калюжный Алексей. С каждым связано много воспоминаний. Все комсомольцы, отличные ребята. Старший в дзоте – Раенко.

5 ноября. Война приближается к нам. Ее гул слышится явственно и внятно. Что ж, будем воевать! Раенко – отличный пулеметчик. Погорелов каждый день тренируется в ловле гранат на лету. Удачно поймав гранату и метко бросив ее в цель, он многозначительно говорит нам: «Это пригодится!». Мы подражаем ему. За несколько дней все стали виртуозами.

16 декабря. Противник прорвал нашу оборону. Вот и к нам пришла война. Что ж, подеремся!

18 декабря. Тишина. Мы стоим наготове у амбразур. Перебираю в памяти вчерашний день и в полутьме вписываю одну строчку за другой в свою записную книжку. Вчера утром Раенко собрал нас и сказал: «Нас семь, немцев много. Но мы не имеем права отступать. Враг пройдет только через наши трупы. Поклянемся друг другу, что умрем, но не сделаем ни шагу назад».

Калюжный сказал первым: «Клянусь!». Каждый из нас опустился на правое колено и, подняв руку, произнес это слово... «Клянемся бить врага до последнего удара сердца, не отступать ни на шаг и не подводить товарища в бою. Если среди нас окажется трус, смерть будет ему уделом».

Мы подписались под клятвой.

К полудню артиллерия и минометы врага обрушили на нас и соседние дзоты тонны металла. Мы открыли ответный огонь по врагу…

Сто метров отделяли нас, семерых бойцов, от батальона врагов. И всю свою ненависть мы обрушили на гитлеровцев. Их ряды редели, но оставшиеся в живых яростно лезли вперед, засыпая нас минами, обстреливая из автоматов.

Раенко ранен в голову. Это первая кровь, обагрившая дзот! Калюжный подбежал к командиру и перевязал его. Раенко снова залег за пулемет.

Вчера впервые я увидел силу человеческой ярости: пулеметным огнем Раенко истребил, как насекомых, свыше ста гитлеровцев. Бойся, вражья сила, этой ярости!

В разгар неравной схватки, когда к дзоту, как саранча, подползала гитлеровская сволочь, разорвалась мина. Осколком смертельно ранило в голову нашего командира. Он упал навзничь у пулемета, и максим замолк. Мы подбежали к командиру: кровь била струйкой из раны. Он задыхался. Бережно положили его на земляной пол. А за пулемет лег Погорелов. И когда снова застрочил максим, мы услышали шепот умирающего командира: «Клятву, клятву помните...» И Раенко умер. Вместе с Калюжным выскакиваем на бруствер и из автоматов расстреливаем группу немцев, приближающуюся к дзоту: «Вот вам за командира, гады!».

С утра немцы пошли в атаку на наш дзот. Огнем отбиваем их яростный натиск. У пулемета – Погорелов и Мудрик. Остальные вышли в траншеи. Ведем огонь, часто меняем позиции. Снарядом разнесло левую амбразуру, осколок насмерть поразил Погорелова... К пулемету бросился Калюжный. Но вдруг пулемет захлебнулся и умолк – его разбило вражеским снарядом. Убиты Мудрик, Четвериков, тяжело ранен Калюжный.

Он просит лист бумаги. Я быстро вырываю из записной книжки и даю ему. Алексей что-то пишет... Я бегу к Радченко. Он один своим огнем сдерживает натиск взбешенных гитлеровцев. Приходится беречь патроны и стрелять только по появившейся цели. Фрицы в 20 метрах. В траншею летит граната. Я ловлю ее и сразу бросаю за камень, где притаились фашисты. Она рвется, сотрясая воздух. Потом становится тихо...

Калюжный зовет меня. Он подает мне исписанный лист бумаги. Я читаю: «Родина моя! Земля русская!..»

Через несколько дней подразделение моряков-черноморцев выбило гитлеровцев из дзота. Краснофлотцы нашли записку Алексея Калюжного. Бесстрашному воину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Популярное в

))}
Loading...
наверх